Главная         Об авторе         Статьи         Книги         На досуге   

 

Интеграция


Часть III. Двадцать первый век: реальность без иллюзи


Глава I. От Интернационализации к глобальной интеграции: теория и практика

Вторая причина утопизма теоретиков-глобалистов коренится в недооценке или в непонимании процесса интеграции. Проблема заключается в том, что большинство аналитиков не только путают понятия “интеграция”, “интернационализация” и “глобализация”, но не могут сойтись в понимании самого понятия “интеграция”. В качестве примера привожу пассаж из “Экономиста”, в котором в отношении глобализации делается такой несколько скептический вывод: “Тем не менее мировая экономика все еще далека от настоящей интеграции”. В качестве убедительной демонстрации своего вывода авторы приводят, например, такие “убийственные” аргументы, относящиеся к США и Канаде. Пишется: “Рынки продуктов все еще нигде не интегрируются между границами так, как они интегрированы внутри государства. Примером может служить торговля между Соединенными Штатами и Канадой, где существует одна из наименее ограниченных с точки зрения торговли границ в мире. В среднем торговля между канадскими провинциями и американскими штатами в 20 раз меньше, чем внутренняя торговля между двумя канадскими провинциями, имея в виду расстояния и уровень доходов. Несмотря на все разговоры о едином рынке, канадские и американские рынки остаются в значительной степени разделенными друг от друга. Для других стран это тем более верно”[1].

Авторы данного пассажа путают глобализацию с интеграцией. Сами они пишут о глобализации, исходя на самом деле из критериев интеграции. А некоторые авторы вообще глобализацию “соединяют” с интеграцией в один термин — глобальную интеграцию — явление, которое, пользуясь названием книги этих авторов, представляет на данный исторический момент не что иное, как “глобальную мечту”[2]. Естественно, все это не одно и то же. При этом надо иметь в виду, что с понятием “интеграция” проблем не меньше, чем с понятием “глобализация”. Насколько непроста эта тема, можно судить по полемике среди западных экономистов.

Для начала рассмотрим, как определяют ее американские ученые. Патрик М. Морган, например, сокрушается: «Что такое интеграция? Увы! Общепринятого определения интеграции не существует. …Одни считают, что интеграция — это условия (это когда мы говорим, что сообщество “интегрировано”), другие столь же убедительно предполагают, что это — процесс (это когда мы говорим, что Западная Европа интегрируется через Общий рынок)»[3]. И далее он пытается систематизировать различные определения термина “интеграция”. Для разнообразия обратимся к определениям других ученых — Р. Гросса и Д. Кудзавы. Они считают, что “региональная интеграция есть расширение коммерческих и финансовых связей среди стран региональной группы, оставляя остальной мир за рамками этой группы”[4]. Авторы выделяют пять типов региональной интеграции: 1. Зона свободной торговли, предусматривающая устранение торговых тарифов среди стран региональной группы (EFTA, ALADI {Latin American Free Trade Area}, U.S. —Canadian FTA). 2. Таможенный союз, предусматривающий помимо устранения торговых тарифов установление общей структуры внешних тарифов для стран не-членов группы (the Andean Pact, Caricom). 3. Общий рынок, характеризующийся той же тарифной политикой, как и таможенный союз, плюс свобода движения факторов производства (т.е. рабочей силы и капитала) среди его членов (ЕС). 4. Экономический союз, характеризующийся гармонизацией экономической политики за пределами Общего рынка. Кроме того, экономический союз ориентирован на унификацию денежной (монетарной) и финансовой политики среди его членов (Belgium-Luxemburg Economic Union). 5. Политический союз, в рамках которого вся экономическая политика унифицирована (США и Канада) (р. 273—276).

Почти в таком же ключе с небольшими нюансами определяет понятие экономической интеграции П. Чоу в целях определения интеграционной зоны в “АТР”. Он выделяет несколько уровней интеграции: “Низкий уровень — преференциальное торговое соглашение, в рамках которого его члены сокращают торговые барьеры в отношении друг друга, сохраняя собственную сепаратную торговую политику в отношении стран—не-членов соглашения. Следующий уровень — свободная торговая зона (СТЗ), внутри которой устраняются все торговые барьеры между странами-участниками зоны, но опять же сохраняется собственная торговая политика вне зоны. Более связанной торговой группой является таможенный союз, который (вдобавок к упоминавшимся условиям функционирования СТЗ) отрабатывает общую коммерческую политику в отношении стран, расположенных за пределами зоны. Общий рынок далее интегрирует экономики внутри членов-государств, расширяя масштабы свободной торговой политики на производственные рынки, позволяя, например, свободу движения капитала и рабочей силы через границы. Наиболее многосторонней интеграцией является экономический союз, в рамках которого устанавливается общая экономическая политика на основе единой валюты для всех его членов”[5].

Некоторые сторонники “Тихоокеанской эры” понимают, что подобные определения интеграции, даже ее первый уровень, не дают им возможности выделить, например, “АТР” в некую интеграционную зону. Чтобы как-то выкрутиться из этой ситуации, они начали “переизобретать” понятие интеграции в целях “спасения” “АТР”[6]. Суть новшества состоит в следующем.

Для начала понятие региональной интеграции разбивается на две части: рыночную интеграцию и институциональную интеграцию. В формулировке корейского ученого Ха Дзюн Юня, “рыночная интеграция прежде всего вовлекает торговые потоки товаров, в то время как институциональная формирует законодательные и институционные механизмы, нацеленные на расширение торговли как в сфере институциональной, так и в сфере функциональной интеграции”[7]. Хотя он говорит только о торговле, но идея ясна: управленческий механизм “наверху” регулирует стихийный поток рынка “внизу”. Для ученого в данном случае была важна идея о том, чтобы интеграция не вылилась в “эгоистический блок”, с одной стороны, дискриминирующий аутсайдеров, с другой — попадающий в самоизоляцию от “глобальной экономической системы”.

Казалось бы, вполне разумные соображения, которые при их развитии не только не спасают “АТР”, но заводят всю концепцию в еще более непролазный тупик. Он станет очевидным при анализе этих соображений, выраженных в более комплексной форме отцом тихоокеанского детища П. Драйсдэйлом. Он уже давно почувствовал “нежелание” “АТР” превращаться в целостный регион. Видимо, следуя выражению “регионы неизбежно являются конструкциями аналитиков и политиков”[8], он вместе со своим старым соратником по “АТР”, бизнесменом и ученым Р. Гарнаутом, а также еще одним ученым Р. Купером вдыхает свежий воздух в старые меха, т.е. создает новую теоретическую конструкцию для “АТР”. Ключевыми понятиями в этой конструкции являются термины “институциональная интеграция”, “рыночная интеграция”, “открытый регионализм” и “дискриминационный регионализм”.

Определения первых двух терминов фактически совпадают с определениями Ха Дзюн Юня. Поэтому повторять их я не буду. Нюанс заключается, по Р. Куперу, в том, что “регион должен быть интегрирован в первом смысле (институциональном. — О.А.), но не во втором (рыночном)”[9]. Более того, рынок “конечно же, не может быть полностью интегрирован с точки зрения равной продукции и фактора цен” (там же).

Такой поворот действительно дает возможность снять проблему границ “АТР”. Подтекст таков: создается организация или группа организаций, например АТЭС (Азиатско-тихоокеанское экономическое сотрудничество), которая строит свою политику на согласованных (так сказать, интегрированных) принципах и управляет рыночным процессом: движением товаров, капитала, людей между странами-членами этой организации или организаций. Тогда не имеет значения, в какой части земного шара находится государство. Важно, чтобы оно было членом этой самой организации, что уже есть институциональная интеграция. В таком случае эта самая институциональная интеграция может настолько оторваться от рыночной интеграции, что вообще ведет к потере смысла понятия экономической интеграции. Но и из этой очевидности находится выход.

По Драйсдэйлу и Гарнауту (они авторы совместной главы), “институциональная интеграция” действует в рамках “открытого регионализма”, что означает, во-первых, движение потоков “общественных товаров” (”public goods”), т.е. продукции госсобственности, во-вторых, исключает дискриминацию внешних субъектов — тех, кто находится за рамками региона, в-третьих, эти потоки управляются правительствами стран-участников “открытого регионализма”[10]. Авторы подчеркивают при этом, что “дискриминационный регионализм” направлен против аутсайдеров, концентрируясь только на собственных выгодах. Они противники неконтролируемой “рыночной интеграции” в принципе, которая основана на движении товаров частного сектора и не признает никаких границ. Поэтому для них “оптимальным регионом является весь мир”[11]. Драйсдэйл и Гарнаут продолжают: «Азиатско-тихоокеанский “открытый регионализм” должен учитывать два элемента: признание мощи рыночных сил в проведении высокоинтенсивной внутрирегиональной торговли и признание роли правительства в предоставлении общественных товаров для расширения региональной торговли»[12].

Если суммировать идеи авторов, то “открытый регионализм” означает прежде всего систему регулирования через механизм “институциональной интеграции” экономических потоков, исходящих от госсобственности стран, входящих в некий регион, сочетающийся с политикой благодушия в отношении действия “рыночных сил” как внутри региона, так и за его пределами. Подобная сверхдиалектичность лично для Драйсдэйла означает, с одной стороны, сохранение его приверженности законам свободного рынка, с другой, как ему, видимо, кажется, он “спасает” свой любимый регион — “АТР”. Но это не совсем его личная позиция. На подобной теоретической основе построена вся политика АТЭС, пытающаяся эту теорию претворить на практике. Такой подход содержит ряд несуразностей теоретического характера.

Во-первых, рыночные силы в лице, например, ТНК или МНК настолько мощны, что вряд ли они будут исходить из интересов регионализма, даже и “открытого”. Собственные интересы им почему-то милее. Во-вторых, даже члены “открытого регионализма” не всегда откажутся от “дискриминационного регионализма” для защиты собственных экономических выгод, о чем свидетельствует деятельность фактически любого государства, входящего в АТЭС, будь то Япония или Южная Корея, не говоря уже о Малайзии. Суть институциональной интеграции как раз и заключалась бы в том, чтобы защитить собственные интересы от пришельцев. Иначе к чему вся эта интеграция? И наконец как может быть интегрирован “открытый регион”? Если “все страны в гости к нам”, о каком регионализме можно говорить?

В результате все формулировки размываются: “открытый регионализм” в “АТР” переходит во весь мир, а “интеграция” — в элементарное экономическое сотрудничество всех со всеми, т.е. в интернационализацию. Короче, очередная путаница, что и естественно, когда пытаются реальность конструировать из теории, а не теорию создавать из реальности.

Европейцы в этом вопросе более последовательны, поскольку исходят из своего опыта Общего рынка. Автор классического учебника по европейской интеграции Жак Пелькманс формулирует это понятие таким образом: “Экономическая интеграция определяется как устранение экономических границ между двумя или более экономиками”. Но не обязательно устранением границ (территориальных и политических) между государствами[13]. И далее в учебнике описываются различные стадии интеграции (похожие на приведенные выше) и как европейская интеграция обособляется и защищается от “пришельцев”, хотя и не всегда удачно.

Можно и дальше приводить различные взгляды на интеграцию, но уже из сказанного должно быть ясно, что интеграция — это не только не глобализация, но и не интернационализация. Очевидно, что первое понятие отражает определенную целостность, второе и третье явление — диверсификационность.

С этих, системных, позиций понятие интеграции означает следующее: [14]

Экономическая интеграция — это высшая форма интернационализации хозяйственной жизни, достигаемая в процессе соединения различных национальных экономик в единый хозяйственный комплекс, отличающийся своей специфической институциональной структурой и функционирующий на базе согласованной экономической политики как на межгосударственной, так и на наднациональной основе. Причем подобные явления реализуются пока только на региональном уровне.

Несмотря на обширность такого определения, оно требует конкретизации.

Во-первых, “соединение” имеет различные фазы развития: растущая экономическая взаимозависимость государств перерастает во взаимопроникновение их экономик, что ведет к переплетению и, наконец, к сращиванию национальных воспроизводственных процессов.

Во-вторых, интегрируются не только первая и третья фазы кругооборота общественного капитала участвующих в интеграции стран, которые имеют место в сфере обращения, но и его вторая, центральная фаза — само производство, сам технологический процесс создания товара. То есть происходит “переплетение кругооборотов совокупных национальных капиталов в целом”.

На эту фразу необходимо обратить внимание, поскольку именно она является водоразделом между интеграционным и доинтеграционным процессами в ходе интернационализации хозяйственной жизни. А.Д. Бородаевский пишет: “Итак, не столько крупномасштабный, интенсивный и устойчивый торговый обмен двух или нескольких стран— соседей по региону сам по себе выражает сущность их хозяйственного сближения и растущей взаимозависимости в рамках формирующегося интеграционного комплекса, сколько стоящее за ним переплетение национальных производственных процессов…” (там же, с. 163).

В-третьих, важно иметь в виду, что так называемая “частичная интеграция” в различных звеньях интеграционного процесса сама по себе еще не интеграция. Только в своем синтезе (в смысле системности) эти “частички” способны породить принципиально новое состояние региональной экономики — интеграционную систему в виде хозяйственного комплекса. А это не адекватно простой сумме национальных экономик.

В-четвертых, интеграционная сеть экономических взаимосвязей по мере уплотнения порождает, по удачному выражению А.Д. Бородаевского, специфическую “кристаллическую решетку”, образующую внутреннюю конструкцию интеграционного “кристалла”. Другими словами, возникает своя институциональная структура в виде различных механизмов, обладающих экономическими и политическими функциями. Как пишет Жак Пелькманс, “в реальном мире экономическая интеграция всегда является в определенной степени политическим (процессом)” (там же). Подобные механизмы (типа ЕЭС) придают этой “решетке” некую прочность; способствуют сохранению и развитию интеграционного процесса, все больше и больше обособляя его от окружающей неинтегрированной среды. Последнее особенно важно, чтобы понять суть одного непростого явления.

Так, у А.Д. Бородаевского есть на первый взгляд странное утверждение: “…региональная интеграция представляет собой диалектическое отрицание глобального, всекапиталистического характера этого процесса, выражает стремление ограничить его рамками группы государств” (с. 157).

Подобное обособление от остального мира вызывает тревогу у сторонников глобальной интеграции, как, например, у Брюса Рассета[15]. Однако это другая тема. Главное здесь запомнить, что региональная интеграция обособляется от остального мира. В этом утверждении схвачена диалектика взаимоотношений между интеграцией и интернационализацией. На это необходимо обратить особое внимание, т.к. большинство экспертов все по тому же “АТР” не видят разницу между интеграцией и интернационализацией.  В качестве примера можно привести суждение китайского профессора экономики Цзилинского университета (КНР) Си Юньцзи. Он пишет: “Так называемая мировая экономическая интеграция фактически является интернационализацией процесса производства и воспроизводства всех стран во всем мире”[16].

Это суждение не единичное. Так полагают очень многие атээровцы. Не думаю, что оно требует каких-то логичных опровержений. По крайней мере экономическое взаимодействие того же Китая, скажем, с Японией или с США почему-то не напоминает мне характер интеграционного сотрудничества в странах Общего рынка. И т.д. и т.п. В любом случае, если четко не различать эти два важных понятия, тогда любой анализ теряет всяческий смысл. Поэтому еще раз напоминаю: интернационализация (экономическая) —  это объективный процесс глобального экономического взаимодействия в сфере торговли, капиталов и финансов. Следовательно, он не управляем, не институционализирован.

Ее взаимоотношения с интеграцией выглядят следующим образом.

Интеграция, возникшая на почве интернационализации как ее высшая форма, начинает свою жизнь не по принципу сосуществования с тем основанием, из которого она возникла, а по принципу борьбы с ним. Здесь напрашивается прямая аналогия взаимоотношений между монополиями и рынком. Если интернационализация как объективный процесс расширяет свои географические рамки, то интеграция, наоборот, сужает их при существенном нарастании ее интенсивности и глубины. Интеграция, таким образом, выступает не только в качестве антагониста доинтеграционных форм хозяйствования, но и самой интернационализации. Диалектика же состоит в том, что интернационализация и интеграция не могут существовать друг без друга, однако их существование протекает как объективно противоречивое взаимодействие. Причем интеграция разъединяет хозяйственные пространства не только между разнотипными экономическими системами, как это было в период конфронтации между социализмом и капитализмом (в Европе: ЕЭС — СЭВ), но и между однотипными системами.

Подобное проявление интеграционного процесса объясняется тем, что если интернационализация отражает объективный ход развития мировой экономики, то интеграция являет собой объективно-субъективный процесс, в котором субъективная сторона нередко играет более существенную роль, чем сторона объективная. Не случайно говорят об интеграционной политике и никогда о политике интернационализации. А раз так, раз политика, значит управление, значит выбор партнеров, в котором учитываются параметрические свойства объектов: их союзническая принадлежность, их интересы, мощь и сила и т.д.

С позиции вышеприведенного определения экономически интегрированным регионом является только зона Общего рынка. НАФТА находится в состоянии первоначальных стадий интеграции, главным образом из-за ее слабого звена: Канада — Мексика. В Восточной Азии наметилась тенденция, всего лишь тенденция, к интеграции с неизвестными последствиями из-за возможной смены структурной конфигурации, другими словами, перемещения ее центра на китайскую экономику. В то же время совершенно преждевременно говорить об интеграционных процессах между тремя центрами экономики: США—Западная Европа—Япония, тем более о каких-то “интеграционных процессах” в несуществующем “АТР”.

[1] The Economist, October 18th 1997

[2] Global Dreams, р. 15, 22.

[3] Morgan, Patrick M. Theories and Approaches to International Politics. What are we to think? Second edition. Palo Alto, Ca.: Page-Ficklin Publications, 1975, p. 211.

[4] Grosse Robert & Kujawa Duane. International Business: theory and managerial applications. 2nd ed. Richard D. Irwin, Inc., 1992, p. 715.

[5] Chow Peter C.Y. In: Asia Pacific in the new world politics/ edited by James C.Hsiung. Boulder, Colo.: L. Rienner, 1993, p. 196 —197.

[6] Кстати сказать, именно проблема “АТР” возбудила споры вокруг понятия “интеграция”.

[7] Ha Jong Yoon. In: Asia-Pacific Community in the Year 2000: Challenges and Perspectives. Ed. by Il Yung Chung. Seoul: Seijong Institute, Korea, 1992, p. 75.

[8] Mack, Andrew and Ravenhill, John. Pacific cooperation: building economic and security regimes in the Asia Pacific region. Boulder, CO, Westview Press, 1995, p. 6.

[9] Richard Cooper. Worldwide regional integration: is there an optimal size of the integrated area? In: Asia Pacific regionalism: readings in international economic relations/ edited by Ross Garnaut and Peter Drysdale, with John Kunkel. Australia: Harper Education Publishers, 1994, p. 12.

[10] Ross Garnaut and Peter Drysdale. Asia Pacific regionalism: the issues… In Asia Pacific regionalism, p. 2.

[11] Richard Cooper, ibid., p. 18.

[12] Drysdale, ibid., p. 6.

[13] Jacques Pelkmans. European Integration: methods and economic analysis. Longman, 1998, p. 2.

[14] В определении экономической интеграции большое значение для меня имели исследования А.Д. Бородаевского. — См.: Кризис мирового капиталистического хозяйства в 80-е годы. М., 1986.

[15] Russet Bruce M. International Regions and International System, р. 227—233.

[16] “Suo wei quan qiu jing ji yi ti hua, jiu shi shi jie shang ge guo sheng shan he zai sheng shan guo cheng de guo ji hua”. См.: Dongbeiya quyu jingji hezou gouxiang - “Lun wei ji” (Ji lin da xue dong bei ya yan jiu zhong xin) /Формирование экономического сотрудничества в СВА. Спецвыпуск Исследовательского центра СВА Дзилинского университета), июль 1993, с. 24.

КНИГИ

Двадцать первый век: мир без России