Главная         Об авторе         Статьи         Книги         На досуге   

 

Реакция США на возвышение КНР


США
Глава II. XXI век - восстановление биполярности, или Вызов Китая и ответ США

Среди американских ученых также нет однозначной позиции относительно будущей роли КНР на международной арене. Есть немало ученых, которые допускают вероятность превращения Китая в сверхдержаву. Не меньше и тех, кто скептически относится к возвышению “дракона”. Аргументами у них являются фиксация множества проблем в КНР, которые, как они надеются, не позволят этой стране “дотянуть” до статуса сверхдержавы[1]. В принципе, и оптимисты, и пессимисты правы, каждый по-своему.

Действительно, если существующие в Китае проблемы примут характер острых противоречий, например между городом и деревней, богатыми и бедными, центром и провинциями, а самое главное, между социалистической надстройкой и смешанным базисом, то может произойти резкая дестабилизация внутри страны, которая приведет ее к коллапсу, аналогичному российскому. Если же китайское руководство сумеет разрешить существующие противоречия, тогда окажутся правы оптимисты поневоле (”поневоле” потому, что их также не радует вероятность возвышения КНР).

Но американские ученые и политики тем и отличаются, скажем, от российских ученых и политиков, что они просчитывают как “худшие” (возвышение Китая), так и “лучшие” (коллапс реформ) сценарии, так сказать, надеясь на “лучшее”, но готовясь и к “худшему”. Американцев отличает еще одна уникальная черта: они не полагаются на объективные законы и закономерности международных отношений (например, закономерность смены структур: гегемония—многополярность—биполярность). Они, как истые мичуринцы, “не ждут милостей от природы”, а стремятся эту природу изменить в соответствии с собственными национальными интересами, не заботясь при этом об интересах других стран или народов.

Но для начала я хотел бы изложить оценки неправительственных экспертов о глобальных тенденциях до 2015 г. Материал подготовлен под эгидой ЦРУ[2]. Нас интересует китайская часть.

Все специалисты отмечают трудности прогнозирования Китая на период в 15 лет из-за множества неясных переменных. Одни полагают, что китайская мощь за это время усилится благодаря росту экономики и военных возможностей, что даст возможность ему претендовать на лидерство в регионе. Другие, скептики, исходят из того, что множество политических, социальных и экономических причин поставят под угрозу стабильность и законность режима. Некоторые утверждают, что Китай будет избегать конфликтов ради сохранения стабильного экономического роста и обеспечения внутренней стабильности. В то же время сильный Китай будет стремиться к действиям, направленным на приобретение преимуществ, следствием которых может стать даже риск конфликта с соседями и некоторыми внерегиональными державами. При ослабленном же Китае повысится уровень преступности, распространения наркобизнеса, нелегальной миграции, ОМУ и усиления социальной нестабильности.

НОАК останется самой большой армией в мире, но не успеет полностью модернизироваться к 2015 г. Китай может сократить технологический разрыв от Запада в тех или иных системах оружия. К 2015 г. резко возрастут возможности Китая в региональных военных операциях. К этому же времени Китай разместит от десятка до нескольких десятков ракет с ядерными боеголовками, нацеленных против Соединенных Штатов, скорее всего, мобильные ракеты наземного и морского базирования. Он также будет иметь сотни баллистических ракет близкого радиуса действия и крылатые ракеты для использования их в региональных конфликтах. Некоторые из этих ракет будут иметь ядерные боеголовки, большая же их часть — обычные боеголовки.

Следует подчеркнуть, что если относительно военного потенциала эксперты обнаружили совпадение взглядов, то относительно усиления Китая как великой державы их мнения разошлись. Одни считают, что Китай добьется этого статуса, другие — нет. Причина — множество проблем внутреннего характера.

Далее я хочу сконцентрироваться на взглядах оптимистов, точнее, какие последствия они видят в возвышении КНР для интересов США и какую политику в этой связи они должны проводить[3].

В аналитическом сборнике “Стратегические оценки”, ежегодно публикуемом Университетом национальной обороны США[4], сразу же утверждается, что КНР “стремится стать глобальной сверхдержавой” и распространить “свое влияние по всему земному шару”. Подобные устремления Пекина являются вызовом для США и их союзников, поскольку в основе стратегии Китая лежит “национализм”. К тому же, по мнению авторов, китайские лидеры играют в игру с “нулевой суммой” (т.е. выигрыш одного означает проигрыш другого).

Авторы выделяют три зоны непосредственного столкновения интересов между США и КНР. Первая связана с неизбежным устремлением КНР в районы Среднего и Ближнего Востока “за нефтью” вследствие скачкообразного роста энергопотребления экономикой Китая. Это приведет к конфронтации с уже обосновавшимися в этом районе США, Японией и другими индустриальными державами. К этому прогнозу можно добавить еще одну зону потенциальных противоречий между КНР и Западом из-за той же самой нефти и газа. Это район Прикаспия и Средней Азии.

Следующую зону конфликта, по мнению авторов, формирует политика “многополярности”, которую осуществляет Пекин. Ее суть заключается в стимулировании появления новых центров политики и усиления старых центров, что вкупе как бы снижает сверхдержавное значение американского центра. Ее проявлением являются попытки “дискредитировать” систему американо-японской безопасности, ослабить военные связи США со странами АСЕАН, укрепить “стратегическое партнерство” с Россией и странами Центральной Азии, усилить экономическое отношения с Европой, Ближним Востоком, особенно с Ираном, и Африкой.

Наконец, третьей очевидной зоной столкновения является Тайваньская проблема.

Авторы оценок, признавая большие возможности Китая в деле экономического развития, вместе с тем не видят оснований для беспокойства по этому поводу вследствие скромного военно-стратегического потенциала КНР, возможности которого качественно не изменятся и к 2010 г. Отсюда делается вывод о том, что между КНР и США вряд ли произойдет военный конфликт до 2006 г., и даже до 2016 г. Однако за пределами этого периода уже однозначной ясности нет, поэтому “необходимо сделать все возможное, чтобы отвратить Китай от военно-стратегического соперничества с США”. Это возможно на путях вовлечения КНР в диалоги по всему спектру международных проблем, как на двусторонней, так и на многосторонней основе. То есть предлагалась та же политика “вовлечения”, которую и осуществляла администрация Клинтона.

В следующих “Стратегических оценках” (за 1998 г.)[5] выражена большая обеспокоенность относительно Китая. Многократно проводится мысль: “В течение следующих 20 лет или около того Китай окажется способным обладать громаднейшим потенциалом, чтобы бросить вызов США и ключевым ценностям в регионе экономическими, политическими и военными средствами. Его потенциал для такого вызова уже превосходит потенциал России”. Серия действий Пекина, таких как идеи “Партнерство по сотрудничеству в области безопасности”, стратегический подход по снижению значимости американо-японского стратегического альянса, выдвижение концепции многополярности внутри региона — все это направлено против лидерства США в делах региональной безопасности.

Авторы убеждены, что большую часть противоречий между Пекином и Вашингтоном невозможно преодолеть, и поэтому задача заключается в том, чтобы, признавая эти противоречия, попытаться ограничить их негативный эффект, одновременно находя поля для взаимодействия, например по проблемам Корейского полуострова или в сфере нераспространения ОМУ.

Еще больший пессимизм просматривается в “Стратегических оценках” 1999 г., который проявляется даже в названии подзаголовка — «Азиатско-Тихоокеанский регион: мрачное будущее?» В отношении Китая говорится, что он попытается “изменить региональный порядок таким образом, чтобы интересы США представляли меньшую опасность (для Пекина), чем в настоящее время”[6]. В этом сборнике выражено открытое сомнение относительно возможности реализации идей “Конструктивного стратегического партнерства”, зафиксированных в ходе визита в Вашингтон Цзян Цзэмина в 1997 г. и Б. Клинтона в Пекин в 1998 г. Столь печальный настрой был вызван серией взаимных акций Вашингтона и Пекина (намерение создать ПРО ТВД в Восточной Азии, шпионская деятельность по краже военных технологий в США и т.д.). Однако успокаивающими для американских экспертов были намечающиеся экономические трудности в Китае, которые, по их мнению, должны привести к “социальным волнениям и забастовкам”, а также к снижению экономического роста до уровня ниже 5%. Отметим, что такого рода ожидания не оправдались (волнений не произошло, а рост был на отметке около 7%).

Под эгидой Университета национальной обороны существует Институт исследования национальной стратегии, публикации которого утверждаются президентом Университета. Оба этих учреждения тесно связаны с Пентагоном и другими внешнеполитическими ведомствами США. Поэтому сотрудники Университета и Института (зачастую это одни и те же люди) могут оказывать непосредственное влияние на действующих политиков и военных.

В 1998 г. Институт опубликовал книгу, в которой собраны выступления одной из конференций, специально посвященной Китаю[7]. Участниками этой конференции был весь цвет американской китаистики (Н. Ларди, К. Нилер, Дж. Лилли, Р. Соломон, Р. Фишер, П. Годвин, М. Пилсбери, М. Нахт, Т. Робинсон и др.).

Все они убеждены в неизбежном усилении Китая, что, по их мнению, может оказать негативное воздействие на “национальную безопасность” США. Этот тезис обосновывается серией аргументов, в частности бывшим послом США в Пекине Дж. Лилли. Ход его рассуждений следующий.

Он полагает, что, несмотря на официальную риторику Пекина (”не претендовать на гегемонию”, “выступать против политики силы”, “не вмешиваться во внутренние дела других стран”), в реальности Китай вовлечен в глобальную шахматную игру от Персидского залива до Корейского полуострова. Следовательно, китайская “зона активной обороны” затрагивает интересы США, что делает столкновение между державами неизбежным. Сама концепция “активной обороны” в изложении китайского генерала Ли Дзидзюня (Li Jijun) перед слушателями Национального военного колледжа США в изложении Лилли означает следующее: «”Активная оборона” включает стратегию ограниченной, высокотехничной войны со слабыми соседями на китайской периферии, особенно на прибрежной периферии. Интегральной частью этой стратегии является установление оборонной зоны вокруг центра (сердца) Китая, цепи островов и периметра, распространяющейся от островов Спратли, через Тайвань и острова Сэнкаку и заканчивающейся на севере Кореи. Внутри этой “зоны активной обороны” Китай планирует стать доминирующей державой». Последнее, думаю, Лилли прибавил сам.

Со ссылкой на М. Пилсбери Лилли подчеркивает, что реализация китайской стратегии вполне может предусматривать атаки на американские спутники, платформы для “Стелс” и на авианосцы. Такая стратегия означает кардинальное изменение в китайской истории и стратегической мысли и означает переконцентрацию внимания с материкового врага (имеются в виду враги с Севера) на морских врагов (намек на морскую державу, т.е. США).

В этой связи Лилли предлагает видоизменить официальную политику “вовлеченности” Китая на политику “балансирования между вовлеченностью и сдерживанием”. (Весьма кардинальное видоизменение в преддверии возвышения КНР.) Последнее предполагает наращивание военных сил США в регионе ВА, включая размещение систем ПРО, против чего выступает Пекин. Самое же примечательное в следующем абзаце: “Соединенные Штаты должны сделать все, чтобы стимулировать перефокусировку внимания Китая с морей на внутренний азиатский хартланд. Если политика США окажется успешной и Китай снизит уровень своих ожиданий, связанных с морской стратегией, это восстановит традиционные источники благосостояния и угроз во внутренней Азии”.

Если отбросить словесную эквилибристику, присущую американскому дипломату, то окажется, что он всего-навсего советует Вашингтону заставить Китай направить острие своей обороны против России, т.к. никого достойного стратегического соперника у Китая на севере Азии, кроме России, нет. Тем самым восстанавливается “историческая”, а значит, и традиционная вражда двух стран. Обращает внимание, сколь похожи эти рассуждения на “умозаключения” А.Д. Богатурова.

Российская тема в контексте отношения США с КНР углублена другим участником диспута — Шерманом Гарнетом (Фонд Карнеги). В его выступлении также можно найти немало оригинальных суждений. Так, Гарнет крайне скептически относится к возможности формирования китайско-русского стратегического альянса в будущем, что, естественно, не исключает наличия взаимных интересов между странами. Интерес России к КНР, по его мнению, вызван не антинатовскими или антизападными настроениями, а опять же исторической традицией, военными перипетиями, а главное, нынешней слабостью России в Азии. Пекин же исходит из чисто прагматических интересов, закрученных на трех темах: решение территориальных проблем, подключение к российским энергоресурсам и к возможностям импортировать оружие.

Поскольку территориальные проблемы к настоящему времени практически решены, остаются последние две темы. Что касается энергоресурсов, то сотрудничество в этой области не может оторвать Россию и КНР от Запада по той простой причине, что реализация всех этих газонефтяных проектов невозможна без капиталов и технологий США и Японии, а также других развитых государств. Некоторый эффект на скрепление “стратегического партнерства” могут оказать продолжающиеся поставки вооружений Китаю. В целом же это партнерство будет иметь двусмысленный характер, поскольку сохраняется тенденция ослабления мощи России при усилении мощи Китая. То есть Россия может занимать только роль “младшего партнера” в данной связке, на что Москва даже по психологическим мотивам согласиться не сможет. Кстати, другой ученый, Т. Робинсон, обращает внимание на то, что Россия впервые за 150 лет оказалась слабее Китая. Он, естественно, имеет в виду экономические потенциалы двух государств.

Слабость “стратегического партнерства” Гарнет видит и в том, что Россия фактически не в состоянии выполнить ни одного взятого на себя обязательства ни по одной из проблем, которые затрагивают стратегические интересы сторон. А посему, делает вывод американский ученый, российско-китайские отношения “не должны особо беспокоить Соединенные Штаты, т.к. Россия продолжает оставаться державой, сила которой в Азии продолжает уменьшаться”.

Иного взгляда придерживается уже упоминавшийся Т. Робинсон. Он как раз с озабоченностью констатирует факт снижения внимания к связке “Россия — Китай” у политиков и даже у научной элиты США. Он согласен, что в краткосрочной перспективе действительно эти отношения существенно не повлияют на характер политики КНР и США. Однако в долгосрочной перспективе вследствие неизбежных изменений внутри России и Китая эта связка может кардинально видоизменить глобальную конфигурацию в системе международных отношений.

Тем не менее в общих рекомендациях этого сборника подчеркивается: в настоящее время “китайско-российское стратегическое партнерство в 21 веке” не угрожает интересам США. “Эти связи носят тактический, а не стратегический характер”. “Однако они могут усложнить отношения Вашингтона с обеими странами и представлять угрозу интересам США, если не осуществлять правильную дипломатию”.

В марте 2000 г. под эгидой упомянутого Института и Университета был проведен очередной симпозиум по теме “Азиатские перспективы в связи с вызовом Китая”, в котором приняли участия ученые различных стран Восточной Азии. В заключительном докладе было сделано ряд важных выводов, среди которых следует выделить следующие[8].

Китай достигнет статуса великой державы при реализации двух важнейших целей. Первая — это создание экономики мирового класса и адекватной военной силы. Вторая цель — завершение национального воссоединения, что означает возврат Тайваня и переход некоторых спорных территорий в Южно-Китайском море под суверенитет Китая. При этом “Пекин использует военную силу для достижения целей воссоединения, если она понадобится”.

Признав неизбежность перехода Китая в разряд великих держав, многие участники отмечали, что этот процесс будет нелегким, главным образом в связи с внутренними проблемами в стране (мусульманский национализм, “экономический национализм”, слабость политического структуры и т.д.).

Несмотря на подобные выводы, участники выразили мысль, что в ближайшей перспективе Китай не несет военной угрозы “Азиатско-Тихоокеанскому региону”, но она может стать актуальной лет через 10—15. Все участники признали необходимость подготовки к новому статусу Китая как великой державы и в связи с этим корректировке политики собственных государств.

Заслуживает внимания анализ роли КНР в мире учеными из “Рэнд Корпорэйшн”, мнения которых высоко оцениваются как политиками-практиками, так и американской научной элитой (достаточно напомнить имя Фрэнсиса Фукуямы). Судя по количеству трудов, посвященных Китаю, этой стране они уделяют повышенное внимание. В одной из работ этого Фонда описаны сценарии мировых конфликтов в XXI веке; среди инициаторов не исключается и “шовинистический Китай”[9]. Авторы главы о Китае[10] утверждают, что тайваньская проблема может привести к “конфронтации и даже к военному конфликту с США и, возможно, с Японией” (р. 75). К такому выводу их подталкивает китайская военная доктрина, включающая в себя концепции “локальных или ограниченных войн на основе высоких технологий” и “активной периферийной обороны” (р. 81). Хотя в ближайшей и среднесрочной перспективе (5—10 лет) военный потенциал Китая, несмотря на его модернизацию, не изменит стратегического баланса сил в СВА, в будущем ситуация может измениться в пользу КНР (р. 82). Спровоцировать конфликт могут и тайваньские лидеры, если вздумают провозгласить курс на “тайванизацию” (т.е. независимость Тайваня как суверенного государства). В таком случае “Пекин неизбежно использует военную силу против Тайваня” (р. 85). Аналогичную провокаторскую роль могут сыграть и США, если они вернуться к политике “двух Китаев”, увеличат поставки наступательного и оборонительного оружия, включая систему ПРО (р. 87). Короче говоря, в кратковременной перспективе (2000—2005 гг.) авторы ожидают обострение кризиса вокруг Тайваня.

В среднесрочной перспективе (2006—2015 гг.) допускается возникновение конфликтной ситуации между Россией и КНР вследствие миграции китайцев в районы Российского Дальнего Востока и Сибири (р. 91—92).

В долгосрочной перспективе (2016—2025 гг.) ожидаются конфликты из-за островов Спратли и трения вокруг Малаккского пролива.

Из всех трех сценариев наиболее опасным для США является первый, поскольку только он вовлекает Вашингтон в непосредственную военную конфронтацию с Пекином. Вывод авторов нетрудно предугадать: надо вовлечь Китай в орбиту американской стратегии, заставив тем самым Пекин “играть по нашим правилам”.

В другой работе “РЭНД Корпорэйшн” — “Соединенные Штаты и возвышение Китая” авторы также приходят к выводу о неизбежности превращение Китая в великую державу. Правда, они оговаривают, что хотя по ВВП Китай действительно может уравняться с США, но это не означает прямой сопоставимости экономических, технологических и военных потенциалов. Преимущество все равно останется за США. Другое дело, что накопленный потенциал Китая где-то к 2020 г. может позволить ему бросить вызов США в Восточной Азии. И такая перспектива вынуждает США изменить нынешнюю политику “вовлеченности”, поскольку она себя не оправдала, тем более она будет неадекватной в будущем. Вместе с тем они подвергли критике и “политику сдерживания” (a containment policy). Они пишут: “Цель политики сдерживания заключается в том, чтобы предотвратить усиление китайской мощи в сравнении с американской. Она бы включала усилия по снижению экономического роста Китая вообще, т.к. это является фундаментальной базой национальной мощи, и по предотвращению обновления его военных возможностей в частности. Она также бы включала усилия по ограничению распространения китайского влияния за пределы его нынешних границ” [11].

Теоретически концепция сдерживания вытекает из школы реалистов, которая утверждает, что “возвышающаяся держава в принципе стремится утвердить себя на мировой сцене и бросить вызов доминирующей державе; этот вызов часто в результате ведет к общей системной войне, которая определяет, сохранит ли свой статус доминирующая держава или она будет заменена новой державой” (р. 70). Еще одной причиной, подталкивающей Китай на статус претендента в лидеры, является историческое доминирование Китая в Азии, потерянное в результате унижения перед Западом. Другими словами, у Китая есть как бы объективные и субъективные основания для вызова США. И потому необходима политика сдерживания.

Однако авторы полагают, что такую политику американцам было бы сложно реализовать, поскольку это вызвало бы раскол в самих США. Например, она могла бы вызвать   противодействие со стороны тех, кто вовлечен в торгово-экономическое сотрудничество с Китаем. Кроме того, возникли бы осложнения с союзниками в Европе, которые иначе оценивают факт возвышения КНР, не усматривая в этом непосредственной угрозы собственным интересам. “В целом же сдерживание признает фатальность, которая не неизбежна” (р. 71).

Альтернативой политике “вовлеченности” и “сдерживания” является комбинированная политика сдерживания и вовлеченности. По-английски она называется Congagement, по-русски она звучала бы как Сдерлечение. Это своего рода “третий путь”, который предполагает продолжение политики вовлечения Китая в современную международную систему и одновременно готовность к возможности вызова Китая (р. 72).

Автор этой концепции Залмей Халилзад подробно описывает набор мер для обеих составных частей политики Сдерлечения (р. 72—85) На самом деле его предложения осуществлялись во внешней политике США и при Клинтоне, в том числе в области обороны. Другое дело, что различные аспекты этой политики не увязаны под китайскую политику Вашингтона, а определяются общей стратегией США на сохранение и укрепление доминирующих позиций в мире. С точки зрения некоторого вклада Хализада в эту политику в части “сдерживания” можно рассматривать его следующие рекомендации, предложенные в другой работе: усиление военных отношений между Японией и Южной Кореей, стимулирование политико-военного сотрудничества среди стран АСЕАН и разрешение встречных требований относительно островов Спратли и Южно-Китайского моря (Парасельских островов); поощрение японо-российской разрядки, включая решение вопроса о “северных территориях”; усиление военного сотрудничества между Соединенными Штатами и АСЕАН. “Эти шаги важны сами по себе для сдерживания и региональной стабильности, но они могут также помочь в подвижках к более твердой политике в отношении Китая, если это станет необходимым”[12].

Именно такая стратегия, считает Халилзад и команда ученых под его руководством, необходима в отношении страны, которая не может быть определена ни в терминах стратегического партнера, ни стратегического противника.

Отдельно тему “российского фактора” в американо-китайских отношений анализирует Марк Берлис из “РЭНД Корпорэйшн”. Его позиция может показаться интересной, поскольку он разбирает фактор России в контексте одной из малоизученных тем, хотя и очень важных с точки зрения позиций ведущих держав в районе Центральной Азии.

Исследуя перекрестные отношения между Китаем, Россией и странами Центральной Азии, американский автор обращает внимание на наиболее беспокоящий Америку момент — продажу оружия. Он приводит известные цифры: с 1991 г. по 1995 г. Россия продала КНР 48 “SU-27″, 4 подлодки, два фрегата класса “Современный” и 8 ракетных систем “S-300 P”[13]. Несмотря на это, по мнению Берлиса, продажа оружия радикально не меняет военного баланса в Восточной Азии в пользу КНР, по крайней мере, не угрожает военной безопасности США и их союзникам. Однако дает Китаю больше возможностей на перспективу, чем если бы он развивал военную технологию самостоятельно (там же). Кроме того, закупленные системы потенциально увеличивают риск для американских вооруженных сил в Тайваньском проливе и, таким образом, увеличивают политическую основу для военной вовлеченности США в Восточную Азию.

Главная сфера беспокойства — это передача военной технологии. Взаимодействие в данной области оформлено Меморандумом о сотрудничестве в сфере военной техники 1996 г., в котором зафиксировано согласие России помочь в развитии новых систем вооружений. Китай и Россия также подписали Лицензионное соглашение о предоставлении Китаю права на производство 200 самолетов “SU-27s”. В Китае к тому же работает значительное количество российских ученых в военной промышленности, хотя, оговаривается Берлис, точное их количество неизвестно.
Вместе с тем Марк Берлис обращает внимание на гибкость китайской внешней политики в треугольнике США—Китай—Россия. Китай, считает он, осознает, что главной угрозой китайским интересам являются США. Россия потеряла свою стратегическую значимость, но остается крупной державой благодаря громадному географическому пространству, военно-техническим возможностям и ядерному арсеналу. И все же китайские лидеры не собираются отдаляться от США. “Хотя серьезные конфликты с Соединенными Штатами возможны, но они нежелательны и не неизбежны” (р. 38). Китай нуждается в США, в их технологиях, инвестициях и в доступе на их рынок. Жесткая антиамериканская позиция подорвала бы эти интересы. К тому же и Россия не стремится разрушать свои отношения с США. Поэтому все названные противоречия не будут выходить за определенные рамки.

Существуют и объективные ограничители в российско-китайских отношениях двустороннего характера. Помимо общеизвестных, здесь называются непростые отношения в Центральной Азии. Берлис полагает, что этот регион является “потенциальным объектом соперничества между Китаем и Россией” (р. 46). Кстати, такое мнение разделяет немало американских авторов. И хотя на встречах лидеров КНР и России обе стороны говорят о взаимном уважении и т.д., но реальность неизбежно будет определяться противоречиями. Они прежде всего связаны с тем, что китайская экономика на подъеме, российская - в упадке, следовательно, страны Центральной Азии так или иначе будут поворачиваться “с севера на восток”.

По мнению Берлиса, и “монгольский фактор” представляет собой “потенциальный источник трений между Пекином и Москвой” (р.47).

Одна из наиболее фундаментальных проблем между Китаем и Россией — это усиление различий в национальной мощи. Со ссылкой на уже упоминавшегося Гаррета Берлис пишет: «Несмотря на “стратегическое партнерство”, Москва вынуждена иметь дела с Пекином по широком кругу проблем, некоторые из которых потенциально спорные, что естественно возникает между странами, имеющими протяженную границу. И, как объясняет Шерман Гаррет, через десять лет “Россия скорее всего обнаружит, что она уже не сможет поддерживать равноправное партнерство с Китаем”. И хотя уход от конфликтов в интересах обеих стран, “Россия столкнется с выбором оказаться в тесных объятиях более динамичного Китая и попытками найти региональных и глобальных партнеров, чтобы сбалансировать китайское влияние”» (р. 48).

Возвращаясь в контекст отношений с США, Берлис пишет: “Каждая страна выказывает риторическую поддержку друг другу в их отношениях с США. Однако ни одна из них не желает и не способна предложить существенную взаимную помощь. Более того, даже если бы Китай мог бы воздействовать на экспансию НАТО, у него нет достаточных интересов, чтобы рисковать открытым конфликтом с Соединенными Штатами. То же самое можно сказать и о российских интересах по проблемам Тайваня” (р. 48—49).

Общий вывод: США нечего особенно беспокоиться о характере развития российско-китайских отношений, поскольку в силу множества причин они не в состоянии нанести ущерб американским интересам в мире.

Следует обратить внимание на то, что ученые “РЭНДа”, работая под эгидой и финансирования военных ведомств США, довольно детально исследуют возможность военного конфликта с КНР. Так, уже упомнившийся Марк Берлис и его соавтор Абрам Шальски проанализировали поведение Китая в моменты использования им военной силы в кризисные периоды его истории. Они пишут, что “несмотря на осознание своей относительной слабости, он (Китай) тем не менее захочет использовать силу против США или будет действовать таким образом, чтобы вынудить Соединенные Штаты втянуться в рискованные мероприятия”[14]. Такой вывод базируется на анализе китайской военной стратегии и поведения КНР на протяжении всей ее истории. В будущем же авторы не исключают использование военной силы, прежде всего с намерением вернуть Тайвань в лоно материкового Китая. К этому склоняются многие американские специалисты, приводя высказывания тех или иных ученых. Например, они приводят высказывание президента одного из мозговых центров КНР, который сообщил, что “даже если соотношение военных сил очевидно не в нашу пользу, Китай все равно пойдет на войну, когда дело касается суверенитета” (р. 73, сноска 1).

Авторы могли бы найти более весомые высказывания со стороны высших официальных лиц на этот счет, которые и не скрывают, что они не исключают решения тайваньской проблемы силой. Но данная работа, как и множество аналогичных работ, важна тем, что авторы в открытой печати детально анализируют поведенческую специфику КНР в условиях “сдерживания” и возвышения Китая — сочетание, таящее в себе истоки военной конфронтации. Один из упомянутых авторов, Абрам Шальски, в другой работе выстраивает даже различные сценарии такой конфронтации и способы их преодоления[15].

Ученых из Фонда наследия, как уже говорилось, отличает прямота и однозначность. Такая позиция ни в коем случае не принижает их научных качеств. Все они профессионалы, каждый в своей области. Обычно Фонд публикует свои рекомендации в виде сборников, каждый год под различными названиями. Эти сборники предназначены для действующих политиков высокого ранга вплоть до президента. Один из сборников специально посвящен Китаю[16].

Прежде всего, его авторы исходят из базисного тезиса: “Поскольку мощь Китая усиливается, то, по всей вероятности, приоритеты Пекина приведут к конфронтации с Соединенными Штатами”. Из этой посылки должна выстраиваться стратегия США в отношении КНР. Она состоит из ряда блоков, содержащих подробные рекомендации для политиков.

В блоке экономики главным требованием является интегрирование Китая в глобальную экономику. Это означает предоставление КНР членства в ВТО; аннулирование поправки Джексона-Веника в обмен на уступки со стороны Пекина (имеется в виду уступки в области прав человека).

Военный блок: категорически рекомендуется предотвратить нарушение нынешнего баланса сил в Азии в пользу Китая. В то же время выдвигается требование о взаимовыгодном сотрудничестве между Пентагоном и НОАК. Последнее расшифровывается как необходимость со стороны Пекина сделать доступной и открытой информацию о вооруженных силах и военных доктринах КНР. Иначе, сотрудничество между военными ведомствами должно быть сокращено. Один пункт данного блока гласит: “Предупредить Россию, Израиль и Европу об опасности вооружения Китая”. Другими словами, предупредить названные государства о недопустимости продажи оружия КНР.

Между прочим, в другом документе Фонда — Проблемы 1998 г.[17], в аналогичном блоке утверждается необходимость «поддерживать превосходство ВВС США в Азии и дислоцировать там “F-22″» (р. 418).

В блоках по правам человека и внутренней политике Китая рекомендуется оказывать воздействие на Пекин в целях масштабного реформирования политической системы страны и стимулирования рыночной экономики. В Проблемах 1998 г. правительству США прямо указывается: “Содействуй расширению частного сектора в Китае как средству уменьшения правительственного контроля” (р. 421).

Авторы Проблем 1998 г. подготовили на всякий случай ответ и на такой вопрос: является ли Китай врагом или угрозой Соединенным Штатам? Ответ: “Китай не является врагом Соединенных Штатов в том смысле, каковым был Советский Союз. …Однако действия Пекина могут угрожать интересам США, даже если Китай и не будет восприниматься как враг. Само собой разумеется, что Соединенные Штаты сохраняют военное превосходство в Азии, чтобы предотвратить агрессию и разместить систему ПРО в целях защиты Америки и ее союзников от увеличивающейся угрозы ракетных атак. Соединенные Штаты должны остановить передачу Китаем технологии и оружия, т.к. они несут опасность интересам США в регионах типа Ближнего Востока. Если Китай станет экспансионистским, США обязаны будут сдержать его; но нужно сделать все, чтобы свернуть Китай с такого пути” (р. 421—422).

В целом же сотрудники Фонда наследия, как и ученые Университета национальной обороны, требовали от администрации Клинтона отказа от политики “вовлеченности”, тем более “мягкой вовлеченности”, предлагая взамен принять на вооружение концепцию “вовлеченности и сдерживания”, которая, на их взгляд, сможет более эффективно нейтрализовать негативные аспекты возвышения КНР на мировой арене.

Последующие сборники Фонда наследия готовились в расчете на нового президента из республиканской партии. В Проблемах 2000 года в разделе “Азия” (автор — Ларри М. Уорцел) о Китае говорится в более жестких тонах, чем в предыдущих сборниках. Пишется, что необходимо осознать, что “Китай угрожает региональной стабильности путем модернизации своей военной мощи”. И далее: “Несмотря на усилия администрации установить “стратегическое партнерство” с Пекином, существуют серьезные беспокойства в отношении распространения и экспорта Китаем дестабилизирующего оружия, его вовлеченности в дела с Ираном, Пакистаном и Северной Кореей, его воинственности против Тайваня, расширения военного присутствия на спорных территориях в Южно-Китайском море, его продажи оружия и поддержки режима  в Бирме. Резко ухудшилась репутация Китая в связи с соблюдением прав человека и религиозными гонениями” (р. 655). Поэтому предлагается строить отношения с Китаем не как с партнером по решению проблем безопасности, а как с потенциальным соперником.

Естественно, была раскритикована китайская политика администрации Клинтона, которая, дескать, игнорировала подобное поведение Китая, включая нарушения прав интеллектуальной собственности китайских компаний, шпионаж и кражу оборонных секретов, а также действия разведорганов НОАК, предоставлявших нелегальные взносы в Национальный комитет демократов (р. 665).

В связи с Тайваньской проблемой новой администрации предлагается повторить известные “Шесть гарантий” в отношении Тайваня, которые в свое время были изложены заместителем Госсекретаря по Восточной Азии и Тихоокеанским делам Джоном Холдриджем в августе 1982 г. Напомню их. Американская сторона: 1) не согласится устанавливать окончательные сроки продажи оружия Республике Китай; 2) не согласится на предварительные консультации с Пекином по вопросам продажи оружия Тайваню; 3) не будет играть посреднической роли между Тайбэем и Пекином: 4) не согласится пересматривать Акт об отношениях с Тайванем; 5) не изменит свою позицию относительно суверенитета Тайваня и 6) не будет оказывать давление на Тайвань с целью вступления в переговоры с Пекином (р. 668, сноска 42).

(Любопытно, что ученые из другого центра (Центра Никсона), наоборот, рекомендуют новому президенту приложить больше усилий для содействия перекрестному диалогу, в том числе путем включения одновременно Тайваня и КНР в ВТО [18].)

Наконец, в 2001 г. Фондом был издан сборник “Приоритеты для президента”, специально предназначенный для Буша. В части, посвященной Китаю, ее автор (Стефан Ятис — Stephan J. Yates) в привычной для сотрудников Фонда манере для начала раскритиковавший клинтоновскую политику в отношении Китая, предложил “новый подход”, который действительно отличается от предыдущего. Главное отличие состоит в том, что “Китай не должен быть фокусом стратегии Соединенных Штатов. …В терминах региональной безопасности и экономических интересов Япония является единственным и наиболее важным партнером Америки. Китай должен рассматриваться как часть более широкой азиатской стратегии, а не центром [американской внешней политики в Азии]”[19]. И далее предлагается серия организационных мер, включая создание Межведомственной группы по Азии. В этой связи интересны рассуждения Ятиса о том, что при Клинтоне уделялось очень большее время Китаю на президентском и министерском уровнях для всевозможных встреч на разных саммитах без каких-либо реальных результатов. Ученый предлагает упорядочить всю эту “кухню” и задействовать президента только для действительно необходимых и важных мероприятий. Подобная рекомендация, кстати, весьма актуальна для Российского президента, который вовлекается в массу встреч на высшем уровня, прок от которых равен нулю.

Хочу подчеркнуть, что именно рекомендации Фонда наследия легли в основу внешней политики США, в том числе и в Восточной Азии, включая более жесткие подходы в отношении КНР.

Из всего рассказанного следует, во-первых, что США допускают вероятность превращения КНР в сверхдержаву. Во-вторых, такой статус Китая несет угрозу безопасности США не только в районе Восточной Азии, но и на других участках мировой политики, например на Ближнем Востоке и в Центральной Азии. В-третьих, нынешняя официальная политика “вовлеченности” Китая в мировую стратегию США должна быть дополнена политикой “сдерживания”, прежде всего в вопросах военной безопасности. В-четвертых, США должны более энергично вторгаться во внутренние аспекты политики Китая с целью изменить социалистический характер общества в пользу рынка и демократии, т.е. в пользу капитализма. (Эта тема здесь затронута вскользь, но американцы ей придают ничуть не меньшее значение, чем внешнеполитическим аспектам китайской политики.)

Суммируя, можно сказать, что США всеми имеющимися у них средствами будут стремиться тормозить процесс превращения Китая в сверхдержаву, иначе говоря, в самостоятельный центр мировой политики глобального масштаба с тем, чтобы сохранить за собой статус единоличного лидера-гегемона.

Под силу ли американцам такая задача, покажет будущее. По крайней мере, большинство ученых остерегаются отвечать на этот вопрос, ссылаясь на массу переменных в этом большом прогностическом уравнении. Я же рискну это сделать, опираясь на некоторые закономерности международных отношений, в которые я, в отличие от американцев, верю, поскольку некоторые из них сам же и формулирую.

[1] В этом смысле к “пессимистам” можно отнести, например, ученых из Центра Никсона. См.: Lampton, David M. and May, Gregory C. Managing U.S.-China Relations in the Twenty-First Century. Wash.DC, The Nixon Center, 1999.

[2] Global Trends 2015: A Dialogue About the Future With Nongovernment Experts. NIC 2000-02, December 2000. — Internet.

[3] Официальная позиция Вашингтона относительно роли Китая в стратегии США изложена мной в работе: Стратегические перспективы России в Восточной Азии. М.: МГИМО, 1999.

[4] Strategic Assessment, 1997. Wash.: NDU, 1997. — Internet.

[5] Strategic Assessment 1998. Engaging Power for Peace. Wash., DC, NDU, March 1998. — Internet.

[6] Strategic Assessment 1999. Priorities for a Turbulent World. Wash., NDU, 1999, р. 133.

[7] Strategic Trends in China. Ed. by Hans Binnendijk and Ronald N. Montaperto. NDY/INSS, 1998. — Internet.

[8] Pacific Symposium 2000. “Asian Perspectives on the Challenges of China”. 7/8 March 2000. National Defense University, Washington, DC. Final Report. — Internet.

[9] Sources of Conflict in the 21st Century. Regional Futures and U.S. Strategy. Ed. by Zalmay Khalilsad and Ian O. Lesser. Rand, 1998.

[10] В этой главе фактически излагаются взгляды Майкла Свэйна из его последней работы. См.: Swaine Michail D. The Role of the Chinese Military in National Security Policymaking.Rand, 1998.

[11] The United States and a Rising China: Strategic and Military Implications. Zalmay Khalilzad, Abram Shulsky, Daniel Byman, Roger Cliff, David Orletsky, David Shlapak, Ashley Tellis. RAND 1999, р. 69.

[12] Zalmay Khalilzad. Congage China, IP-187, RAND 1999. — Internet.

[13] Mark Burles. Chinese Policy Toward Russia and the Central Asian Republics. RAND 1999, р. 35. —http//www.rand.org./publications/

[14] Burles, Mark and Shalsky, Abram N. Patterns in China’s Use of Force: Evidence from History and Doctrinal Writings. RAND 2000, р. 73.

[15] Shulsky, Abram N. Deterrence Theory and Chinese Behavior, MR-1161-AF, RAND 2000.

[16] Between Diplomacy and Deterrence. Strategies for U.S. Relations with China. Ed. by Kim R. Holmes & James J. Przystup. HF, 1997. — Internet.

[17] Issues’98. The Candidate’s Briefing Book. Ed. by Stuart M. Buttler and Kim R. Holmes. The Heritage Foundation. Wash., D.C., 1998.

[18] Lampton, David M. and May, Gregory C. Managing U.S.-China Relations in the Twenty-First Century, р. vi.

[19] Priorities for the President. Ed. By Stuart M. Butler and Kim R. Holmes. Wash., DC: Heritage Foundation, 2001, p.7—ch.11.

КНИГИ

Россия: ни шагу вперед