Главная         Об авторе         Статьи         Книги         На досуге   

 

Возвышение Китая


США
Глава II. XXI век - восстановление биполярности, или Вызов Китая и ответ США

Известно, что китайские планы реформ распространяются до 2050 года, а начались они в начале 80 г., т.е. в какой-то степени цикл реформ соответствует волнам Кондратьева. После завершения этого цикла КНР станет как минимум второй экономической державой, а некоторые аналитики предполагают, что и первой, если исходить из абсолютных макропоказателей.
Что дает основание для подобных прогнозов?

Прежде всего, динамика экономического развития за последние 20 лет. А она такова[1].

Валовой внутренний продукт. ВВП КНР вырос с 362,41 млрд юаней в 1978 г. до 7 477,24 млрд юаней в 1997 г., т.е. более чем в 20 раз, а в постоянных ценах почти в 5 раз. Переведенные по официальному обменному курсу в доллары ВВП КНР будет соответствовать 902 млрд долл, это 7-е место в мире после США, Японии, Германии, Франции, Англии и Италии.

Экономика в целом развивалась темпами 9,8% в год между 1979—1997 гг., что на 6,5% выше среднемировых темпов роста, на 7,3% выше темпов роста развитых государств и на 4,8% — развивающихся государств. Китайские темпы превосходили темпы развития экономики даже таких азиатских “тигров”, как Сингапур, КР, Тайвань и Малайзия на 1,9—3,5%.

Некоторые виды промышленного производства. В 1978 г. и в 1997 г. Китай производил стали 32 и 109 млн т, угля — 618 и 1,370 млн т, цемента — 65 и 510 млн т, электроэнергии — 256 (7-е место в мире) и 1,100 млрд кв час (2-е место).

Внешняя торговля. Общий объем внешней торговли за период с 1978 по 1997 гг. вырос с 20,64 млрд долл. до 325,06 млрд долл., передвинув КНР по данному показателю с 27 на 10 место.

Резервы иностранной валюты. В 1978 г. Китай владел резервами в сумме 167 млн долл., в 1997 г. она скачкообразно выросла до 139,9 млрд долл. (2-е место). К этому надо добавить, что аналогичные резервы Гонконга составляют 92,8 млрд долл. (3-е место).

Привлечение иностранного капитала. Движение иностранного капитала стало ощущаться только со второй половины 80-х годов, и его общая сумма достигла 348,35 млрд долл. в 1997 г. (из них прямые инвестиции — около 220 млрд долл.). В 1998 г. правительство утвердило 20 тыс. проектов с участием иностранного капитала и подписало контрактов на сумму 52,2 млрд долл. Прямые инвестиции составляли 45,6 млрд долл[2]. По данному показателю Китай занимает 1-е место среди развивающихся государств и 2-е — среди развитых (на 1-м стоят США). Надо при этом иметь в виду, что 70% всего иностранного капитала приходится на специальный административный район (САР) Гонконг и Тайвань.

Уровень жизни. Уровень потребления китайцев за последние 20 лет рос на 7,3% ежегодно. Тем не менее ВВП на душу населения составил в 1997 г. 733 долл. Это значительно ниже уровня развитых и индустриализующихся государств.
 
Международные позиции КНР по некоторым макроиндикаторам

 






Такова динамика экономического развития Китая.

В год 50-летия КНР журнал “Бэйдзин Ревью” опубликовал сравнительные данные за период с 1952 г. по 1998 г. Динамика представлена в нижеприведенной таблице.













Ист.: Changes in 50 Years — “Beijing Review”, September 27, 1999.

По данным Всемирного банка, в 1999 г. ВНП КНР по предварительным расчетам составлял 980.2 млрд долл. (7-е место в мире), при населении в 1млрд 250 млн человек на душу населения приходилось 780 долл. (140-е место в мире). При пересчете по ППС, ВНП КНР составляло в том же году уже 4,112.2 млрд долл.(2-е место в мире), на душу населения — 3 291 доллар (128 место)[3].

В связи с категорией ППС-PPP (паритет покупательной способности - purchasing-power parity) надо иметь в виду следующее. С экономической точки зрения, разница заключается в том, что использование номинального обменного курса (или номинальной покупательной способности — НПС) для перевода его из постоянных цен в локальную валюту необходим при ответе на вопрос: сколько долларов понадобится для обмена на местную валюту по специфическому обменному курсу для того, что купить рыночную корзину ВВП на местные деньги по местным ценам? Использование же ППС требует другого вопроса: сколько долларов необходимо иметь, если та же рыночная корзина продавалась бы по американским ценам? Надо иметь в виду, что большие объемы, а также скорость движений международного капитала в большей степени затрагивает номинальные курсы валют, чем курсы по ППС. Другими словами, номинальные изменения курса валют более подвижны и чаще меняются, чем цены по ППС. Отсюда некоторые авторы делают вывод, что система ППС более подходит для сравнительного анализа экономик и уровня жизни различных стран, чем НПС. Однако для оценок проблем национальной безопасности, где велика доля военной технологии, закупаемой за рубежом (например, для Японии эта доля приблизительно равна 16%, Китая — 5, Индии — 12, Кореи — 33, а Индонезии — почти 100%) предпочтительнее использование НПС (как более тесно привязанного к внешней торговле)[4].

Другими словами, когда идет сравнение экономических потенциалов стран, предпочтительнее методика ППС. Но когда речь идет о международной деятельности стран в целом, то анализ сравнительных затрат на нее целесообразнее делать по системе НПС. (Хотя, безусловно, надо учитывать факт, в какой зоне осуществляется международная деятельность: зоне Первого, Второго или Третьего мира. Разница в расходах на одну и ту же деятельность в названных зонах очевидна).

Американские эксперты на всякий случай стали давать прогнозы развития одновременно по двум системам: НПС и ППС.

Итак, Китай по первому индикатору занимает ныне 7-е место в мире, а через ППС — 2-е место в мире, причем с 1995 г. По прогнозам, сделанным в том числе специалистом по сравнительной экономике Ангусом Мэддисоном, даже при снижении ежегодного темпа роста ВВП до 5,5%, ВВП КНР достигнет уровня ВВП США в 2015 г.[5] Это означает, что если в начале реформ, с 1978 г., ВВП Китая составлял 5% от мирового ВВП, а в 1998 г. — 10%, то к 2015 г. он достигнет 17% мирового ВВП[6].

В рамках “РЭНД Корпорэйшн” Чарльзом Вольфом был сделан прогноз по пяти странам Восточной Азии (Япония, Китай, Южная Корея, Индонезия и Индия) до 2015 г. на основе отработанных методик. Этот прогноз демонстрирует следующую динамику, которая отражена в двух таблицах.

Тенденция роста ВВП и военных расходов, 1995—2015 г.








Примечание: А — сценарий стабильного роста (ежегодный прирост между 5,8 и 4,8% за обозначенный период); Б — сценарий прерывистого роста (ежегодный прирост от 4,9% в начальный период до 2,1% в последнее пятилетие); оценка по ценам 1998 г.

Ист. Wolf, Charles, Jr., Asian Economic Trends and Their Security Implications, MR-1143-OSD/A, RAND 2000, р. 36, 37 (табличные).

Сравнение ВВП и военных расходов трех стран в 2015 г., трлн долл.







Ист. Wolf, Charles, Jr., Asian Economic Trends and Their Security Implications, RAND 2000, р. 14,19 (табличные).

К ВВП КНР необходимо добавить также ВВП Гонконга и Макао, которые поочередно в 1997 г. и 1999 г. “соединились” с материком. Плюс совокупный экономический потенциал хуацяо в ЮВА, который, по разным подсчетам, составлял в 1990-е годы от 550 до 700 млрд долл. При таком добавлении, имея в виду при этом динамику их роста за последующие 15 лет, можно предположить, что общая совокупная китайская доля в мировом ВВП будет равна примерно 22—25% (нынешняя доля США). Совершенно очевидно, что такая доля соответствует уровню сверхдержавы.

Наращивание экономической мощи КНР даже при указанном сокращении темпов экономического развития может превратить эту державу в ядро панкитайского анклава, интеграционно связанного на первых порах со всеми странами АСЕАН, где сильны позиции хуацяо. На следующем этапе существует большая вероятность интеграционной увязки этого анклава с экономиками двух Корей. А в дальней перспективе, не исключено, и с Японией.

Противниками подобной панкитайской интеграции по естественным причинам являются США и Япония, откровенно добивающиеся “открытой интеграции АТР”, например в рамках АТЭС[7]. И хотя на данный момент Пекин, заинтересованный в иностранных инвестициях и во внешнеторговых связях с теми же США и Японией, не возражает против “открытой интеграции”, но со временем, по мере складывания интеграционной зоны вокруг Китая, он вынужден будет предпринять меры по защите интеграционного комплекса, в том числе и с использованием военных инструментов политики. И в этом вопросе не надо питать никаких иллюзий.

Надо просто учитывать законы международных отношений. Любой складывающийся интеграционный экономический анклав порождает два взаимосвязанных явления: бурный экономический рост и стремление защитить экономические интересы военными средствами. Этот тезис наглядно подтверждается системами военной защиты в Европе (НАТО —Европейское сообщество) и в Северной Америке (механизм американо-канадского военного сотрудничества — НАФТА). Не является исключением и Китай. Совершенно естественно, что он будет наращивать свой военный потенциал в соответствии со своими военными программами и доктриной национальной безопасности[8]. Именно на это и нацелена программа модернизации военного потенциала КНР, в которой упор делается на ядерно-стратегическое оружие и ВМС[9]. Безусловно, темпы и масштабы военного строительства будут зависеть не только от внутренних ресурсов страны, но и общего контекста международной обстановки. Но как бы там ни было, военный потенциал КНР, по прогнозам тех же американцев, может оказаться сопоставимым с потенциалом США к середине XXI века[10].

В любом случае КНР превращается в полноправного участника геостратегической игры в XXI веке по масштабам, адекватным значимости США.

Хорошо это или плохо? Ответ на этот вопрос зависит от идеологической позиции ответчика. Российские демократы, уповающие на торжество капитализма в России и, следовательно, экономически, политически и идеологически ориентирующиеся на Запад, однозначно отвечают: плохо. Плохо, дескать, не только для мира, но и для России. Некоторые, как, например, А.Д. Богатуров, даже предлагают некие варианты “мягкого сдерживания” КНР при опоре “на поддержку США и их партнеров”, поскольку Китай “потенциально остается источником самой серьезной геополитической опасности для России”[11].

Российские ученые левой ориентации, наоборот, в возвышении Китая видят возможность формирования антиамериканского фронта, исходя из стратегических противоречий между КНР и США. В таком ключе, например, пишет известный китаист А.Г. Яковлев[12].

Мне уже приходилось делать критический анализ работ российских ученых. Здесь же уместнее будет остановиться на реакции американцев, поскольку такой ход событий, прежде всего, затрагивает великодержавный статус именно США.


[1] Нижеприведенные данные, за исключением специально оговоренных, почерпнуты из: Beijing Review, 1998, № 52, December 23—29.


[2] Beijing Review, № 15, April 12—18, 1999.

[3] World Bank, World Development Report 2000/2001. Attacking Poverty. Washington DC, 2001, р. 274.

[4] Подр. о методике подсчета по НПС и РПС см.: Wolf, Charles, Jr., Asian Economic Trends and Their Security Implications, MR-1143-OSD/A, RAND 2000, р. 11—13.

[5] Colm Foy and Angus Maddison. China: a world economic leader? — Observer, №215, January 1999. — Internet. Подр. о прогнозах экономического развития КНР см.: Angus Maddison. Chinese Economic Performance in the Long Run. OECD, 1998.

[6] The Economist, October 24th 1998, p. 23.

[7] Некоторые считают, что именно в рамках АТЭС будет происходить экономическая интеграция. Я полагаю, что эта концепция в принципе не реализуема, точно так же, как и уже забытая концепция Тихоокеанского сообщества. Во-первых, уже само словосочетание “открытый регионализм” — этот нонсенс. Регионализм — не может быть открытым, иначе он не “регионализм”. Во-вторых, невозможна подлинная экономическая интеграция стран, расположенных на таких удаленных друг от друга громадных расстояниях, разделенных к тому же водными пространствами. Если, конечно, не путать понятие экономической интеграции с понятием экономической глобализации (или интернационализации). Кроме того, надо иметь в виду, что АПЕК — это форум для дискуссий, а не для выработки решений, которые должны осуществлять государства.

[8] Подр. см.: О. Арин. Азиатско-тихоокеанский регион: мифы, иллюзии и реальность. М., 1997, с. 290—313; его же, Восходящий Китай: стратегия безопасности КНР и место России во внешней политике Пекина. — НГ-Сценарии. № 2, февраль 1999, с. 15. Chinese Views of Future Warfare./ Collection by M.Pillsbury. Institute for National Strategic Studies, 1997. — Internet.

[9] See: David Paul Benjamin. SEA POWER IN SOUTHEAST ASIA. USA, 1996. — Internet. Swaine Michail D. The Role of the Chinese Military in National Security Policymaking.Rand, 1998. — Internet.

[10] Подр. см.:  Exploring U.S.Missile Defense. Requirements in 2010:What are the Policy and Technology Challanges? Wash.:IFPA, April 1997. — Internet.

[11] А.Д. Богатуров. Великие державы на Тихом океане. История и теория международных отношений в Восточной Азии после второй мировой войны (1945—1995). М., 1997, с. 294, 285.

[12] А. Яковлев. Россия и Китай в строительстве нового мирового порядка. — Проблемы Дальнего Востока, 1998, № 6.

 

КНИГИ

Россия: ни шагу вперед