Главная         Об авторе         Статьи         Книги         На досуге   

 

Структура международных отношений


Китай
Глава V. Китай о международных отношениях в XXI веке

Китайские международники, давая характеристики структуре международных отношений, обычно исходят из официальной позиции Пекина, в соответствии с которой мир движется в сторону многополярности. Вместе с тем почти все они признают современную однополярность, центром которой является “единственная сверхдержава” — США. Отсюда вырисовывается противоречие двух тенденций: “Усилия Соединенных Штатов построить однополярный мир, где доминировали бы они сами, и развитие мира в сторону многополярности”[1].

В этой связи все авторы стремятся доказать, что попытки США построить однополярным мир встречает бойкот со “стороны мирового сообщества” и Америка все больше оказывается в “изоляции”. В качестве доказательств этому, например, У Цинхэ приводит такой ряд аргументов. По его мнению, усиливается независимость ЕС, что постоянно и повсюду вызывает европейско-американские противоречия. Один из пунктов таких противоречий — нежелание ЕС следовать американской политике в отношении Кубы, Ирака и Ливии (в связи с экономическими санкциями). Кроме того, ЕС выступает против монополии США на мирные переговоры на Ближнем Востоке, а также проявление собственных позиций по вопросу выдвижения кандидатуры на пост генерального секретаря ООН (р. 39—40). Другим признаком многополярности является жесткая позиция России относительно продвижения НАТО на Восток. Еще одним признаком выступает американо-японские отношения, которые хотя ныне и прогрессируют, но приведут Японию к большим проблемам в АТР в связи с усилением милитаризма.

В аналогичном ключе расценивается международная структура и другим международником из Китайского института международных исследований Дзян Бэньляном. Он также утверждает: “Доминирующая роль Соединенных Штатов, единственной сверхдержавы, соседствует бок о бок с процессом мировой многополярности. Китай, Соединенные Штаты, Россия и Япония балансируют между собой”[2]. Хотя Европа не указана среди “балансиров”, тем не менее автор ей уделяет должное внимание. Он пишет: “Процесс экономической и политической интеграции и тенденция к независимости и самодостаточности усиливается в Европе, благоприятствуя многополярности и интенсификации европейско-американского конфликта” (р. 17). Ее признаки: Франция настаивает на совместном военном командовании НАТО с США; Ельцин заявил, что “международный порядок, устанавливающий специальный статус (видимо, НАТО. — О.А.), непозволителен (там же); Китай и Россия совместно заявили о “мировой многополярности”; трое из пяти членов Совета Безопасности: Китай, Россия, Франция “открыто выступают за многополярность”. Кроме того, международная конференция АСЕМ (европейско-асеановская встреча), а также встреча 9+3, т.е. АСЕАН и Китай, Япония и Южная Корея исключили из участия США и т.д. в таком же духе (там же).

К этому списку, свидетельствующему о “многополярности”, я бы добавил встречу Ельцина и Рютаро Хасимото (японский премьер) в бане в г. Иркутске (знаменитая встреча без галстуков), на которую США также не были приглашены. И массу аналогичных встреч, которые на глобальную структуру международных отношений влияют точно так же, как празднование моего дня рождения без приглашения глав великих держав. Китайские ученые, равно как и многие российские научные сотрудники, зачастую не могут отделить структурообразующие явления международной жизни от текущих событий, не влияющих на характер международных отношений. Хотя что касается китайцев, не исключено, что подобный подход является отражением стратегических мыслей Дэн Сяопина, одна из которых звучит таким образом: “скрывай свои возможности и ожидай благоприятного момента, но что-то пытайся и что-то делай, давая развернуться нашим преимуществам и извлекай выгоду из нынешней ситуации” (р. 23).

Развивая эту мысль Дэн Сяопина, Дзян Бэньлян с удовлетворением отмечает, что “возвышение международного статуса Китая вынуждает другие великие державы развивать отношения с Китаем с еще большей энергией, что позволяет Китаю занимать благоприятную позицию в глобальных отношениях основных держав и быть способным маневрировать ради сбалансированности и стабильного развития отношений среди различных стран, а также развития международной многополярности” (там же).

Китайский ученый указывает также, что возвышение Китая одновременно вызывает опасения у других стран (США, Япония, Россия), отраженные в теории “китайской угрозы”. По его мнению, эта теория нужна для того, чтобы столкнуть Китай к неизбежной прямой конфронтации с единственной сверхдержавой — США (там же).

Совершенно естественно, китайские ученые отрицают подобную угрозу. На самом деле она действительно существует, поскольку именно возвышение Китая и превратит его в глобальную экономическую и военно-политическую державу, способную нарушить “однополярную” монополию США. И это произойдет вне зависимости от желаний или чьих-либо хотений, а в результате действия закона силы в международных отношениях.

Между прочим, многие китайские авторы и сами указывают на возможность такого столкновения, когда обращаются к анализу позиций “американской стороны” в отношении Китая. Имеется в виду, что именно противодействие США превращению КНР в сверхдержаву и будет провоцировать предрекаемое столкновение[3].

Существуют и более усложненные варианты описания структуры международных отношений китайскими аналитиками, которые нередко совпадают с западными моделями некоторых, например, американских международников, хотя и увязанных с “китайской спецификой”. Так, Ян Сиюэ в статье “Силовые отношения в сегодняшнем мире” пишет, что после периода холодной войны утвердилась тенденция к многополярности. В настоящее же время мир переживает период “одной сверхдержавы и множества держав”[4],  что означает следующее:

США — единственная сверхдержава, обладающая всеми атрибутами национальной мощи.

США и Россия формируют военно-силовую биполярность мира.

США, Япония и Европейский Союз (”три гиганта”), плюс Восточная Азия (без Японии, но с КНР) определяют четырехугольную структуру экономических отношений в мире.

США, Европейский Союз, Япония, Россия и Китай составляют пять политических центров в мире.

Необходимо обратить внимание на то, что в этих схемах справедливо отсутствует Индия, поскольку она в принципе (в силу множества причин, в том числе из-за ее интровертности) не может быть полюсом или центром.

Переход мира в многополярность, по мнению китайских ученых, определяется такими факторами, как, например, ослаблением экономической мощи США, которая сразу после второй мировой войны достигала более 50% мировой экономики (по ВВП), а сейчас упала до 27%. Кроме того, Ян Сиюэ не исключает столкновений США с ЕС “за доминирование на континенте, торговых столкновений с Японией, споров с Россией из-за продвижения НАТО на Восток, различий позиций с Китаем по Тайваню, правам человека и торговым проблемам”. Отмечает он также и неоднозначные отношения по всем сторонам такого пятиугольника как Китай, Россия, США, Европа и Япония.

По мнению Ян Сиюэ, подходы, характерные для периода холодной войны, сохраняют свою силу в политике США, которые пытаются установить “новый мировой порядок” с собственным доминированием. Продвижение НАТО на Восток и укрепление военного сотрудничества США с Японией рассматриваются как акции, “четко направленные в отношении России и Китая”. А это рефлексия мышления холодной войны.

По прогнозам этого ученого, многополярная политическая система будет оформлена к 2020 г. К этому времени ВВП США упадет до 10—15%, в то время как ВВП Западной Европы, Китая и Японии увеличится до этого же уровня. “В 2020 г. США, ЕС, Япония, Китай и Россия будут более сбалансированы с точки зрения комплексной национальной силы (power)”.

Если иметь в виду под термином “комплексной национальной силы” все три компонента: экономическую мощь, военный потенциал и дипломатическую силу, то можно предполагать, исходя из подобного сценария, что Западная Европа обретет ядерное оружие, а экономический потенциал России будет адекватен экономической мощи каждого из упомянутых акторов. Сомнительно и первое, и второе допущение. Как бы ни была лестна оценка экономических возможностей России, но она явно нереальная, если иметь в виду, что в 1999 г. ВВП России отставал от ВВП США почти в 30 раз. Какими же темпами должен расти ВВП России в последующие 20 лет, чтобы уравняться с ВВП США или ЕС? Но китайский ученый, видимо, не заметил, что его прогноз о “многополярности политической системы” в 2020 г. “сбылся” уже сейчас, поскольку, как он сам пишет, с политической точки зрения пять основных сил составляют структуру мира: США, Западная Европа, Япония, Китай и Россия.

Кстати, схема “одна сверхдержава и множество держав” является популярной в Китае. Ее же, например, пропагандирует уже упоминавшийся Гао Хуэй. И хотя, по его мнению, такая структура сохраниться в ближайшем десятилетии, в последующем она все-таки будет заменена на многополярность. Оптимизм его строится на том, что Европа и Япония “не во всем будут следовать США. Кроме того, следует ожидать, что Россия после установления политической стабильности в течение нескольких лет (выделено мной. — О.А.) постепенно выйдет из экономической рецессии и вступит в полосу экономического роста”[5]. Его бы устами мед пить.

В несколько ином ключе решение проблем видится уже упоминавшимся Гао Хуэем. Прежде всего, он считает, что тенденция к “миру и развитию” не повернет вспять и международная ситуация останется стабильной с “частичными завихрениями” (турбуленциями). Последние предполагаются в мусульманском мире, в дуге вокруг Китая через Корейский полуостров, Южную и Центральную Азию и на Африканском континенте.

Как должен вести себя Китай при таких тенденциях? Автор пишет: “Активно разворачивать многостороннюю дипломатию. В течение этого процесса должно быть установлено два баланса: один — это баланс между китайской дипломатией с Соединенными Штатами и другими странами; другой — баланс между многосторонней дипломатией и дипломатическими отношениями с членами Третьего мира.

Долгосрочная тенденция в китайско-американских отношениях является как сотрудничество, так и соперничество. Развивая дипломатические отношения с США, Китай должен наращивать параметры сотрудничества и уменьшать элементы соперничества. В то же время Китай должен активно развивать отношения с Россией, Японией и Европой, таким образом реализуя свои интересы в экономике и политике, сокращая давление США на стратегию Китая. Также Китай должен продолжать развивать отношения с развивающимися странами”.

Вместо этой длинной фразы я написал бы одну: развивать многостороннюю внешнюю политику, дружить со всеми и избегать врагов.

Но китайский исследователь приводит еще более “хитрую фразу” с новыми терминами. Гао Хуэй пишет: “Вместе с развитием жесткой национальной силой (hard national forces) необходимо также культивировать мягкие национальные силы (soft national forces). Это означает, что Китай должен усилить отношения с развивающимися странами и расширять свое историческое и культурное влияние в АТР, развивая свою экономику. Китай - наикрупнейшая социалистическая держава в мире. Поэтому его опыт в успешном продвижении реформ и открытости и следованию своему независимому пути развития должны рассматриваться как своего рода мягкая национальная сила”. Воистину, Восток — дело тонкое. Если кто-то что-то понял из этой фразы, пусть мне как-нибудь сообщит. Я ничего не понял. Подозреваю только, что “жесткая национальная сила” — это обычный тип межгосударственных отношений, а “мягкая национальная сила” — это ненавязчивая пропаганда китайского опыта развития. Как бы то ни было, придумано два новых термина.

Другой автор, Лю Чжунвэй, при анализе проблем международной безопасности также исходит из официальных установок о “тенденции к многополярности”, хотя признает, что наиболее сильной державой в мире остаются США[6]. Но свою “сверхдержавность” Америка сохранит в первые 15 лет следующего XXI века. Он полагает, что ВВП США к 2010 г. достигнет 10 трлн долл. (хотя США, скорее всего, достигнет этой отметки через год—два). По его мнению, за это время “другие большие державы” нарастят свою комплексную национальную мощь. Но и до обозначенного периода Япония имеет достаточно сил, чтобы сказать США “нет”. Ядерное оружие и военная техника России также представляет “большую угрозу другим”. Обладает громадной силой и Китай. Около 60% китайского импорта приходится на страны Азии. Следовательно, он может рассматриваться как “поглотитель” (absorber) и финансовый стабилизатор для соседних стран.

Между прочим, это важное замечание. В немалой степени азиатский кризис 1997—98 гг. был самортизирован устоявшим юанем, позволившим некоторым государствам Восточной Азии продолжить выгодную торговлю с Китаем.

А вот оценки из серии “что у официальных лиц на уме, то у ученых на языке”. Лю Чжунвэй полагает, что на Тихом океане Соединенные Штаты намереваются “связать Японию” и “контролировать Китай”. В подтверждение данной посылки он ссылается на обновление “Новых руководящих принципов обороны между США и Японией”, а также попытки США превратить японо-американский альянс в состояние, подобное НАТО. Последнее утверждение, однако, осталось без доказательств.

Любопытна оценка китайского ученого российской политики, которую он охарактеризовал как “стратегию на два океана” (Two — Ocean Strategy). Из-за экспансии НАТО и “сокращающегося русского пространства” реставрация отношений России с западными странами займет длительное время. Но, с другой стороны, Россия выдвинула “новую восточную политику”, выраженную в активной деятельности на Востоке, развития и углубления сотрудничества с АТР. Хотя сами русские о такой стратегии, подозреваю, не слышали, но поразмышлять им на эту тему было бы небесполезно.

В целом же рост американской экономики является источником беспокойства многих людей, — считает китайский ученый. “В определенной степени она угрожает мировой экономике”. Видимо, имеется в виду, что сильная американская экономика позволяет стратегам из Белого дома устраивать мировые кризисы и контролировать эту самую мировую экономику.

Хотелось бы чуть подробнее изложить позицию одного из заметных китайских ученых, замдиректора департамента международных отношений Университета национальной обороны Дзян Линфэя, прежде всего потому, что он достаточно целостно описывает факторы безопасности, оказывающие влияние на политику безопасности КНР в период 2000—2010 г. Для Китая, подчеркивает доктор Дзян, этот период особенно важен, поскольку “национальное воссоединение, имеющее отношение к возвращению Тайваня, вступает в важную стадию”[7]. Эти факторы безопасности структурируются им на следующие блоки.

Международная экономика. Он утверждает, что азиатский финансовый кризис, ослабивший экономическую силу азиатских стран, дал преимущества западным странам во главе с США в деле расширения экспансии своего капитала и скупки (по сбросовым ценам) большого количества “азиатского бизнеса”, находившегося на острие банкротства. В результате усилился их экономический контроль над регионом, что не может не затронуть китайскую безопасность в будущем.

Более того, Дзян Линфэй, кажется, единственный из авторов, кто связывает глобальную экономику с китайской безопасностью. И в этой связи он с озабоченностью оценивает экономику США, деятельность которых на мировой арене углубляет брешь между развитыми и развивающимся странами. Причем на самом деле, по его мнению, эта американская экономика являет собой фактор “мыльной экономики”, что непременно отразится на глобальной экономике и, соответственно, создаст угрозу экономической безопасности Китая.

Отношения между крупными державами. Экономическое и военное превосходство США делает их политику более агрессивной и авантюрной, идущей вразрез мировой многополярности. В то же время попытки России, Японии и Европы восстановить свои экономические позиции наталкиваются на массу проблем, и поэтому брешь между великими державами расширяется.

Вместе с тем стратегические отношения между США и Западной Европой, США и Японией уплотняются и укрепляются. В ответ Россия стремится укрепить стратегические партнерство с Китаем, выраженное, например, в продаже 60 самолетов “R-30″ (во время визита Ельцина в Пекин в декабре 1999 г.). В перспективе все больше обнажаются и противоречия между Китаем и Японией. “Хотя Япония продолжает экстенсивное сотрудничество с Китаем в социально-экономической сфере развития, она все еще будет следовать Соединенным Штатам в политике и обороне безопасности и тайным образом сдерживать Китай”.

В АТР в будущем будет сформированы отношения между крупными державами с тремя центрами, состоящими из США, Японии и Китая. Эти отношения будут относительно стабильны, но в большей степени подвязаны под США.

Национальный сепаратизм. По мнению Дзян Линфэя, толчок сепаратизму в Азии дали дезинтеграция Советского Союза и Югославии. А вмешательство в косовские дела западных стран вдохновляет сепаратистов, рассчитывающих в перспективе на их поддержку.

Различные сепаратистские силы активизировались и в Китае. Прежде всего, это касается китайской безопасности в связи с проблемой Тайваня. Так, Ли Дэнхуэй в июле 1999 г. (вскорости после бомбардировок китайского посольства в Белграде) выдвинул идею о перекрестном признании двух государств, что сразу же обострило проблему. В этой связи Дзян Линфэй счел нужным заявить: “Если Тайвань шумно провозгласит независимость, мы непременно предпримем военную акцию. Но это ухудшит ситуацию в Тайваньском проливе и приведет к вовлечению США и возможным совместным санкциям Запада”. Все это негативно отразится на безопасности Китая, но ответственность ляжет на плечи сепаратистов.

Военная безопасность. Соединенные Штаты продолжают наращивать свою военную силу, модернизируют военно-технический потенциал и, опираясь на эту мощь, активно вмешивается в международные дела. “Соединенные Штаты активизируют усилия в построении глобальной военной системы для поддержания своей гегемонии и ищут наиболее удобные способы использовать силу”. Они также пытаются включить Тайвань в американо-японский альянс, что представляет угрозу Китаю.

Все перечисленные факторы влияют непосредственным образом на безопасность Китая в XXI веке.

В противовес всем этим неблагоприятным тенденциям китайский военный ученый предлагает усилить роль ООН, активизировать визиты в страны Азии, Европы и Африки, тем самым как бы демонстрируя повышенное внимание развивающимся и европейским странам. Почему-то от взаимоотношений с Европой китайский ученый ожидает наибольших результатов. А что касается ООН, то Дзян Линфэй, находящийся в плену благородного социалистического сознания, видимо, не знает классического выражения: кто платит, тот и заказывает музыку. Ему было бы небесполезно поразмышлять над цифрами: взнос Китая в кассу ООН в 2001 г. составил 1,5% от бюджета ООН, США — 22%, Япония — 19,6%. и т.д. Так чью же песню будет исполнять большинство государств ООН?


[1] Wu Qinghe. 1996: an Overview of the Post-Cold War International Situation. — Foreign Affairs Journal. March 1997, р. 38.[2] Jiang Benliang. The New Pattern of Current Major Powers Relationship. — International Studies, 1998, № 3—4, р. 16.


[3] К примеру, см. статьи: Yuan Jian. The Neoconservatives: Their Ideas and Impact on American Foreign Policy. — International Studies, 1998, № 5—7; Song Yimin. The US Security Strategy, World Power Division and Foreign Policy: A New Readjustment. — International Studies, 1998, № 12—13.

[4] Yang Xiyue. Power Relations in Today’s World. — Beijing Review, March 1—14, 1999.

[5] Gao Hui The Next Decade: How is the World Oriented? What Will China Do? — Beijing Review, July 10, 2000.

[6] Lu Zhongwei. International Security Environment Goes Through Changes. — Beijing Review, Aug. 23, 1999.

[7] Цит. по: Li Bin. China’s Security Environment in the Early 2000s. — Beijing Review, Jan.10, 2000.

КНИГИ

Россия: ни шагу вперед