Главная         Об авторе         Статьи         Книги         На досуге   

 

«Политика слов»


Япония
Глава III. Национальные интересы Японии и безопасность в XXI веке

В японской политологии впервые появилось словосочетание “политика слов”. Идея заключается в том, что обычно в качестве инструментов политического воздействия использовались “политика силы”, затем “политика денег”. Теперь настала пора обратиться к “политике слов”. Иначе говоря, необходимо научиться влиять и воздействовать на международную общественность или на государства путем убеждения, т.е. превращать язык в оружие достижения тех или иных целей.

Это необычная постановка вопроса даже для мировой политологии. Одно дело рассуждать о “силе слов” применительно к межличностным отношениям для приобретения личного успеха, как этому учит Дейл Карнеги, другое — вывести искусство языка на уровень межгосударственных или политических отношений. Хотя из мировой истории известно немало случаев, когда “слово” меняло мировую историю. Авторы в этой связи вспоминают пламенную речь Антония перед сенатом, кардинально изменившую внутреннюю и внешнюю политику Римской империи после убийства Брутом Цезаря (в последнем случае, правда, сработала “сила меча”). Из советской истории в этой связи можно напомнить блестящую речь (на трех языках) В.Г. Чичерина на Генуэзской конференции, изменившую настроение делегатов в пользу благожелательности в отношении тогдашней молодой Республики. Кстати, все большевистские лидеры (за исключением Сталина) обладали ораторским красноречием, что являлось одним из важнейших инструментов в процессе захвата власти. “Языку” в немалой степени обязан своей популярностью Н. Хрущев и М. Горбачев, особенно последний, способный, к всеобщему удивлению говорить “без бумажки”. Чудо — после брежневского мычания. Американские президенты почти все, за редким исключением, обладали умением говорить “красиво” и с юмором. Между прочим, даже официальные документы США отмечены художественным своеобразием (шутки, цитаты из классиков, отсутствие канцеляризма и т.д.), что повышает их читабельность. И наоборот, официальные японские документы, на что обращают внимание авторы, из-за канцеляризма, сухости и бесцветности практически невозможно читать, с чем я согласен на 100%, точно так же, как и в отношении российских официальных документов, способных отбить к ним интерес уже с первых строк. Это касается и выступлений на международных форумах. Самые бесцветные выступления — это выступления японцев и русских. Самые живые выступления — американцев.

Таким образом, тема — “политика слов”, как может показаться, не столь уж экзотична.

В концепции “гражданской державы” эта проблема, точнее, ее решение, увязывается со всей внутренней инфраструктурой, работающей на внешнюю политику. Она носит многоплановый характер. Ее недостатки, по мнению авторов, заключаются в следующем.

Спецификой японской модели внешнеполитического процесса является ограниченность доступа к информации, касающейся внешней политики Японии. Чтобы наглядно представить эту проблему, достаточно сравнить материалы канцелярии премьер-министра, МИД, Управления национальной обороны, МИТИ, министерства финансов с аналогичными материалами американских ведомств, размещенных на сайтах Интернета. Разница как между небом и землей. Ограниченность доступа к информации, естественно, ограничивает участие широкой общественности во внешнеполитическом процессе.

В Японии отсутствует и механизм обсуждения внешнеполитических проблем между высшими бюрократами, лидерами финансово-промышленных кругов и академической элитой, а всех вместе — с “публикой”, т.е. общественностью.

Другая проблема — это сбор знаний о мире, одним из каналов которого являются представительства за рубежом. Проблема в том, что количество персонала дипломатических посольств Японии значительно уступает другим развитым странам. В некоторых странах вообще отсутствуют посольства[1].

Авторы обращают внимание еще на одну проблему — нехватка научно-исследовательских институтов, покрывающих своими исследованиями “каждый регион” (p. 19). Особенно не хватает специалистов по изучению проблем экологии, народонаселения, продовольствия, миграции беженцев, терроризма.

Актуально стоит вопрос и об улучшении качества обучения студентов международного профиля, которое, по мнению экспертов, “не адекватно по сравнению с тем, что существует на Западе” (p. 19). Столь же неадекватно количество японских студентов, обучающихся за рубежом, и наоборот, иностранцев в Японии. Все это необходимо расширять, а в качестве инициативы они предлагают создать в Японии Университет АТЭС.

Необходимо также решать проблему низкого уровня интереса японцев к международным делам. В США международными проблемами и внешней политикой интересуется 5% населения, т.е. около 12 млн человек. Это немного, но если бы в Японии интерес проявляли к названным темам те же 5%, то это означало бы всего лишь 6 млн человек, хотя на самом деле, полагают авторы, их количество значительно меньше.

По примеру США, Япония нуждается в создании форумов по обсуждению проблем внешней политики на уровне всей нации. Существующие организации типа японо-американских обществ явно недостаточны. Авторы приводят в пример США, где функционируют Советы по международным делам Америки (the World Affairs Councils of America — WACA), которые имеют 100 региональных подразделений с количеством членов в 370 тыс. человек, контактирующих с 24 млн гражданами в году (p. 20).

Наконец, еще один важный аспект инфраструктуры — знание английского языка, ставшего интернациональным языком, помимо всего прочего благодаря Интернету и “глобализации”. В Японии, кстати, всерьез обсуждается тема введения английского языка как второго официального языка в стране. Авторы рекомендуют все официальные документы парламента и правительства переводить на английский язык для рассылки их через Интернет.

Общий вывод. Если страна хочет всерьез реализовать идеи, принципы и цели “гражданского общества”, для этого необходимо сформировать новую инфрастуктуру внутри страны.
Осознавая, что реализация подобной концепции может оказаться непростым делом, тем не менее авторы, отвергая как “легковерный оптимизм”, так и “фанатичный пессимизм”, выражают “жизнерадостный оптимизм” (resilient optimism).

Следует признать, что данный доклад и идеи, заложенные в концепции “Просвещенных национальных интересов” и “гражданского общества”, несмотря на многие банальные и утопичные положения, действительно резко контрастируют с представлениями других политологических школ. Они ближе к реальности и, самое главное, они укладываются в финансовые возможности Японии. Некоторые же положения, касающиеся, например, “политики слов”, вообще можно признать революционными хотя бы потому, что эта тема в таком контексте нигде не обсуждается.

* * *

Что же касается сущности оценок официальной Японией международных отношений в XXI веке, то они так же далеки от реальности, как и сама реальность далека от Японии. Этот парадокс объясняется тем, что авторы и официальных документов, и Доклада акцентировали внимание на позитивных сторонах реальности, отражающей главным образом экономическое развитие стран Запада. Геостратегические сферы этой реальности, в которой и будут происходить серьезные конфликты, напрямую не касаются Японии. Косвенно же она в них участвует и будет участвовать как “помощница” США через систему японо-американской безопасности. В реальности же она попытается откупиться, как не раз это было в прошлом, “финансовым вкладом”. И посему катаклизмы вокруг грядущих изменений структуры международных отношений, неизбежного усиления противоборства между Югом и Севером или локальные военно-политические конфликты вряд ли по-серьезному затронут безопасность страны. К тому же Япония, осознавая себя великой державой, не педалирует свое величие. Наоборот, в отличие от некоторых государств, она старается по мере возможности не вовлекаться в конфликтные ситуации и не предлагать себя в качестве посредников в разрешении этих конфликтов. Главный внешнеполитический принцип Японии, несмотря на “словесные новации”, остается прежним — адаптироваться к любой обстановке на международной арене. Это и дешевле, и эффективнее.


[1] Для информации, почерпнутой из “Голубой книги” МИД 2000 г. В 1999 г. за рубежом функционировало 115 посольств, 65 генконсульств и 6 постоянных миссий и делегаций. В 1999 ф.г. штат МИД был увеличен на 65 человек, из них на 20 человек в самом министерстве, на 45 — за рубежом. Всего же в японском МИД работало 5 234 человек, из них в самом министерстве 2 030 человек и 3 204 — за рубежом. (Это приблизительно составляет 1/4 часть штата госдепартамента США). Бюджет МИД в 1999 ф. г. составлял 759,5 млрд иен (по другим данным, 832 млрд иен), что соответствует 0,9% от бюджета. Между прочим, в следующем, 2000 ф.г. бюджет МИД был сокращен до 774 млрд иен. Эта пропорция ниже аналогичных пропорций в других развитых странах. В США, например, строка “международная деятельность” равна 1,2% бюджета.

КНИГИ

Россия: ни шагу вперед