Главная         Об авторе         Статьи         Книги         На досуге   

 

Политико-академическое сообщество Японии (сэйдзигаккай) о мире, о себе и России


Япония
Глава III. Национальные интересы Японии и безопасность в XXI веке

В академических кругах Японии так же, как и у их американских коллег, образовались различные школы и направления, которые неистово воюют между собой по проблемам международных отношений и внешней политики Японии. Однако просмотр литературы на эти темы показал, что почти ничего нового за последние четыре года после публикации моей книги по “АТР”, где в специальном разделе присутствует анализ этих школ, не появилось[1]. И тем не менее я хочу представить взгляды некоторых известных ученых, работы которых привлекли мое внимание некоторыми нюансами в постановке тех или иных проблем. В этом суть “почти”.

Начну с Кадзуо Огура[2], профессионального дипломата, занимавшего посты посла во Вьетнаме и в Южной Корее. Его статья “Создавая новую Азию”[3] интересна во многих отношениях. Будучи официальным лицом МИД, он тем не менее утверждает, что “Япония не имеет четкой дипломатической стратегии в Азии”. Одной из причин этого является размытость или аморфность самого термина “Азия”.

Любопытен ответ на этот вопрос. Огура исходит из того, что образование региона может происходить как реакция на давление внешних сил или объединение ради внешней экспансии. Например, “концепция Европы брала начало в крестовых походах, в войнах против мусульманских сил”. А Европейское сообщество в значительной степени было порождением конфликта с коммунистическим блоком.

Приводимые японским ученым примеры из исторического прошлого только подтверждают общий закон международных отношений, а именно закон силы. И когда затем тот же Огура говорит о необходимости “создания новой Азии”, которая не собирается выступать против или соперничать с Америкой или Европой, он противоречит не только себе, но и закону силы.

Огура предлагает создавать новую Азию, естественно, возлагая на Японию “большую часть ответственности в качестве лидера”. Причины формирования такого региона видятся ему в следующем.

Первая причина. Хотя Америка доминирует над миром, ей надо помочь “более эффективно осуществлять мировое лидерство”. Миссия “помощи” как раз и должна пасть на плечи Европы и Азии.

Вторая причина необходимости объединения Азии наряду с Европой заключается в открывающихся возможностях “проверять Америку, чтобы быть уверенным в том, что ее лидерство не превратится в самодовольство и предубеждения и не приведет к протекционизму и узкому эгоизму”. Вот это, пожалуй, более важная причина, чем первая.

Третья причина. Азиатскому региону необходимо самоутвердиться перед лицом интегрированной Европы и Америки.

Выдвигая и подробно разбирая три причины формирования азиатского сообщества, Огура постоянно пытается показать, что оно должно гармонизировать международную обстановку и в то же время усилить вес Азии на мировой арене. При этом сама Азия его волнует как бы “вообще”. На самом же деле его больше интересует Япония, которая в нынешней ситуации даже в МВФ “не имеет голоса, соответствующего ее экономической силе”.

Чтобы придать этому голосу нужное звучание, Огура предлагает ряд действий, которые включают в себя: отказ от “дипломатии извинения в отношении Азии”; стремление убедить страны Азии, что Япония должна играть более значительную роль на международной арене; укрепление отношений с Южной Кореей; предоставление возможности для проникновения “западной цивилизации” в Азию. Любопытный пример в этой связи: насколько это возможно, иметь дело с Австралией как “с партнером в Азии”.

Огура подробно останавливается на отношениях с Китаем, многие аспекты политики которого неприемлемы для Японии.

Есть проблемы и с Россией. “Чтобы решить проблемы северных территорий, вести дело с Россией как с дипломатическим партнером и добиться российской поддержки для азиатской политики Японии, необходимо понуждать Россию развернуться в сторону Дальнего Востока и за его пределы — в Азию в широком смысле”.

Огура исходит из того, что наряду с экономической глобализацией идет процесс глобализации проблем безопасности, и поэтому назрела задача “принять идеи коллективной безопасности”. В этой связи он придает большое значение разговорам на эту тему на Форумах АСЕАН.

На первый взгляд все, о чем говорит Огура, может вызвать только положительную реакцию. Это на уровне здравого смысла. Когда же начинаешь углублять этот здравый смысл, обнаруживаешь, что рассуждения ученого так и не проясняют термин “Азия”. Следовательно, осталась непонятной главная идея: какую Азию надо объединять: СВА с ЮВА, или Восточную Азию с Южной Азией, или Восточную и Южную Азию с Азией Среднего и Ближнего Востока?

На самом деле Огура все эти мелочи не волнуют. Как уже говорилось, его волнует роль Японии в Азии и на международной арене.

Мой прогноз на те варианты, которые предложил Огура таков: цели и задачи, вытекающие из них, не будут реализованы. Потому что в данной исторической ситуации сами варианты не реализуемы. И среди них главная идея — создание новой Азии. Не получится.

В отличие от Огура профессор Киотоского университета Такаси Сираиси показывает специфику Азии (= Восточной Азии) и положение Японии в этом регионе. Для наглядности он сравнивает ее с Европой, где развивается Европейский союз, интегрируясь вокруг франко-германского ядра. Германии при этом отводится ключевая роль. Причем, как полагает Сираиси, немцы рассматривают себя в качестве европейцев, оказавшихся готовыми даже уступить свои дойче-марки на евроденьги. “Японцы же все еще не рассматривают себя в качестве азиатов. Даже наиболее оголтелые приверженцы региональности не станут выступать за то, чтобы Япония отказалась от своих вооруженных сил или ликвидировала бы иену, доверяя свое будущее интегрированной Азии”[4]. Как бы в ответ на “объединительные” идеи Огура профессор Сираиси пишет, что Япония выступает за региональное сотрудничество, но “не региональную интеграцию, которая ограничит японскую свободу”.

Мне неоднократно приходилось доказывать на примере АТЭС, что ни Япония, ни США не заинтересованы в интеграции “АТР” и делают все возможное, чтобы этот регион был открыт, т.е. неинтегрирован. Российские же научные работники типа М. Титаренко продолжают талдычить об интеграции “АТР”, совершенно не осознавая реальных целей основных субъектов региона, в том числе и Японии, о чем откровенно написал Сираиси.

Он столь же справедлив и в отношении разделенности Азии на две части: “морскую Азию”, где царит порядок под эгидой США и Японии, и “континентальную Азию”, которую необходимо сдерживать. Проблема в том, как взаимодействие двух “Азий” определяет общий региональный порядок.

Ныне гегемоном в Восточной Азии являются США, и стратегия Вашингтона заключается в том, чтобы воспрепятствовать появлению гегемонии любой другой страны. Для этого у США пока достаточно военных, экономических и интеллектуальных сил. Очевидно, что Япония исключается даже как потенциальный соперник США в этом регионе.

Не все ясно для японского ученого с гегемонией Китая в Восточной Азии. Он полагает, что энергия регионального порядка в этом случае сконцентрировалась бы вокруг Китая. На практике это должно было бы привести к ликвидации всех американских баз в регионе; а китайский флот должен был бы заменить 7-й флот США, курсирующий в водах от Японского моря до Индийского океана. Кроме того, Китай должен был бы стать лидером в технологических инновациях, а китайский рынок — наибольшим в мире. Возможно ли развитие событий в этом направлении? Сираиси не исключает такую возможность, хотя не в настоящее время и не в ближайшем будущем.

С точки зрения интеграции “двух Азий” проблема заключается в несовместимости двух типов экономики: один тип характерен для экономик Японии, Южной Кореи и Тайваня, другой — для стран АСЕАН. В понимании японского ученого, различия коренятся в институциональной сфере, мешающей интеграции. На самом деле институциональная структура является следствием более глубоких причин, лежащих в основе экономических различий между двумя блоками государств, которые раскидали эти страны в разные миры. Это означает, что у “двух Азий” нет объективной основы для интеграции в единое целое. Их взаимодействие может осуществляться только на базе политики подчинения одной Азии другой.

Естественно, возникает вопрос: а может ли Китай стать интегрантом региона? Например, с помощью хуацяо, превратив его в экономическую сферу “Большого Китая”. Рассуждения Сираиси на эту тему весьма любопытны. Он напоминает, что сила китайского государства всегда коренилась в контроле над крестьянством. Это относится как к прошлому Китая, так и к периоду существования КНР. “Государство никогда не имело капиталистического фундамента; фактически коммерческое процветание и развитие рыночной экономики было угрозой его власти”. Китай, таким образом, всегда был дестабилизирующим фактором в “морской Азии”, которая тяготела к коммерции. Другими словами, торговля (”морская Азия”) и крестьянство (”континентальная Азия”) находились и находятся в противоречии. В разные времена по-разному решалось это противоречие. Сираиси считает, что торговцы и пираты 15—17 веков разрушили династию Мин. Дескать, и Сунь Ятсен при свержении династии Цин опирался на хуацяо.

Ныне, считает ученый, мы находимся в новом веке коммерциализации. “Сможет ли Китай трансформироваться в капиталистическое государство, соответствующее такому веку, или нет?” — задает он вопрос. Отвечает: “Перспектива кажется весьма сомнительной”. Чтобы Сираиси развеял свои сомнения, ему надо просто посмотреть торговую статистику КНР и работы по внешнеэкономической деятельности Пекина.

Что касается Японии, то здесь оригинальность покинула ученого. Он плавно вписывается в когорту реалистов-прагматиков, т.е. тех, кто отстаивает идею “баланса между интернационализацией и азианизмом”. Правда, в отличие от многих, Сираиси постоянно подчеркивает, что Япония — это не Германия, и входить в Восточную Азию она должна не так, как Германия в Европу. То есть не растворяться в азиатчине, а сохранять свою самобытность, свой, так сказать, японизм (нихонсюги). Сказываются традиции Киотоской школы, знаменитой еще с довоенных времен приверженностью к милитаризму и национализму. Я не удивлюсь, если обнаружу, что учителем Сираиси был Итимура Синъити, от которого я впервые услышал, что японцы — это не азиаты, а … японцы.

Довольно известный в Японии дипломат и международник, ныне директор своего Института Хисахико Окадзаки анализирует стратегическую ситуацию в 21 веке[5]. Он напомнил, что, хотя С. Хантингтон в своем труде о столкновении цивилизаций подчеркивал, что основными угрозами безопасности США являются китайская и исламская цивилизации, другие известные американские ученые в этом качестве рассматривали и Японию. Например, Э. Литвак полагал, что после исчезновения Советского Союза усилится экономическая угроза Японии. В аналогичном ключе, хотя и в более острожной форме, об этом же писал и Пол Кеннеди. Как показывает Окадзаки, подобные суждения имели достаточные основания, принимая во внимание настоящую торгово-экономическую войну между США и Японией в 1990-е годы из-за огромного американского дефицита в торговле со своим союзником. Эта тема особенно заметна была во времена президентства Б. Клинтона, когда японская экономика затрещала по швам в немалой степени и по вине США. И только “способность (Японии) иметь дело с Соединенными Штатами явилась ноу-хау в критических ситуациях, позволившим Японии выжить и в следующем столетии”.

Другим положительным для Японии фактором явились тесные взаимоотношения в сфере обороны, которые особенно упрочились в 1980-е годы благодаря сотрудничеству между премьер-министром Я. Накасонэ и президентом Р. Рейганом. Окадзаки со ссылкой на Джона Ауэра напоминает “скрытую историю успеха” в победе над коммунистическим блоком благодаря весомой лепте Японии в совместную японо-американскую военную политику.

Однако после поражения Советского Союза некоторые специалисты и аналитики из либералов начали выступать за отказ от двусторонней системы безопасности в пользу коллективной безопасности, например, для начала в рамках взаимоотношений Китая, Японии, России и Соединенных Штатов. К таким либералам поначалу относился и Дж. Най, по крайней мере, до назначения на пост помощника министра обороны США по проблемам международной безопасности. Все же было признано целесообразным (в том числе и самим Дж. Наем) сохранение нынешней системы безопасности, т.е. на базе двусторонних договоров США со своими союзниками в Восточной Азии.

Несмотря на это, если в Европе благодаря усилению и расширению НАТО все ясно и четко, то в Восточной Азии сохраняется неопределенность. Это касается и ситуации на Корейском полуострове. Даже в случае объединения двух Корей не ясно, какова будет политика новой целостности: независимый нейтралитет, прокитайская, прояпонская, прорусская или проамериканская позиция? Сразу же отвечаю Окадзаки: в любом случае — не прояпонская.

Конечно же, для Окадзаки не ясна ситуация и на российском Дальнем Востоке (РДВ). Он констатирует, что ныне экономика России находится на “катастрофическом дне”. Но он верит в возможность ее восстановления благодаря громадным ресурсам и высокому уровню технологии. Он в этой связи напоминает о стремительном развитии советской экономики за 15 лет в период после 1917 г. Он полагает, что такими же темпами можно восстановить и нынешнюю экономику к 2005 или 2006 гг. (Окадзаки явно не понимает, что в первом случае она была восстановлена в рамках политического режима “диктатуры пролетариата”, а ныне существует буржуазная демократия российского типа, которая способна только разрушать экономику.)
Подобные преувеличенные надежды на восстановление российской экономики были нужны Окадзаки только для того, чтобы японцы не потеряли бдительность в отношении России, поскольку “подходя исторически, надо помнить, что российский Дальний Восток сам по себе является потенциальной угрозой Китаю, Японии и другим странам региона. Никто вам не сообщит, какую политическую линию предпримет Россия, после того как она восстановит свою силу и обнаружит себя заблокированной на Западе силами НАТО”. Так что Японии надо держать “ушки на макушке” и не обольщаться нынешней российской слабостью — таков пафос российского сюжета у японского профессора.

Естественно, самой “дикой картой” является Китай с его нежеланием смириться с нынешним статусом Тайваня. “По этой причине любые попытки Восточной Азии адаптировать европейский вариант коллективной безопасности окажутся несерьезной имитацией как по форме, так и по содержанию”.

Основу структуры баланса сил, по мнению Окадзаки, составляет национализм. “Восточная Азия в период после второй мировой войны очень сильно напоминает Европу в период после наполеоновских войн до первой мировой войны (1815—1914 гг.)”. Это связано с тем, что к индустриальной революции Восточная Азия приступила на век позже Европы. Поэтому убыстрение экономического развития стран Восточной Азии пришлось на 80-е годы. Но если баланс сил в Европе вел к первой мировой войне, то в случае с Восточной Азией трудно предсказать, в каком направлении будет развиваться структура баланса сил в регионе. Это связано с тем, что почти невозможно просчитать сложное уравнение с множеством переменных — Китай, возможно, объединенная Корея, восстановленная Россия, не говоря уже об Индии и 10 странах АСЕАН.

Наиболее предсказуемым в этом уравнении является фактор японо-американского союза. “Даже Россия мало что приобретет от объединения с Китаем в противодействии японо-американскому альянсу”. Самая непросчитываемая переменная — это все-таки Китай. С ним могут быть связаны два сценария: при дальнейшем развитии демократии развал страны (советский вариант 1991 г.); усиление Китая на базе сильной централизованной власти при опоре на однопартийную диктатуру и национализм как движущую силу во внешней политике. “Объективно говоря, последний сценарий наиболее вероятен”.

По мнению Окадзаки, начиная с 2005 г. и в последующие 10 или 20 лет Япония и США столкнутся с большими трудностями. Прежде всего, это касается военных аспектов безопасности, и Япония должна быть к этому готовой. Она должна внедрить ПРО, чтобы “защититься против постоянного улучшающегося ракетного потенциала Китая”. Япония также должна положить конец бессмысленной официальной линии страны, в соответствие с которой “она имеет право на коллективную самооборону, но не может ее осуществить”. Другими словами, необходимо чтобы “право” могло быть реализовано в “действии”.

Но главная проблема для Окадзаки — как действовать Японии в случае кризиса в Тайваньском проливе. И хотя автоматическое вхождение Японии в конфликт исключается, однако потенциальная возможность вовлечения Японии должна учитываться Китаем, — считает Окадзаки. Китай должен также осознавать, что атаку против Тайваня, которая приведет к войне с США и Японией, можно будет сравнить с нападением Японии на Пирл-Харбор и “даже решение Советов вторгнуться в Западную Европу во времена холодной войны”.

Таким образом, пропагандистской целью статьи Окадзаки следует считать предостережение Китая от безрассудных шагов. При этом он напомнил, что лидеры Советского Союза ввергли свою страну в изнурительную гонку вооружений с США и проиграли холодную войну. “Но китайские лидеры, вероятно, более чувствительны и, находясь перед лицом тесного японо-американского альянса, смогут прекратить гонку, прежде чем она достигнет своего пика”.

За профессором Такаси Иногути из Токийского университета я “слежу” с начала 70-х годов. Ни одна моя работа, относящаяся к Японии, не обходится без ссылок на его труды. Главная причина — он один из редких ученых, особенно среди японских политологов, который работает на понятийном уровне. Возможно, это не удивительно, имея в виду его тесные связи с американскими учеными, прежде всего из Стэнфордского университета. Обычно его работы отличаются оригинальностью суждений, что противоречит стремлению к единомыслию среди остальных японских международников.
Тем большее удивление вызвала у меня его статья, которую я намереваюсь изложить. Посвящая ее проблемам Восточной Азии в конце 1990-х годов, он начинает анализ с фиксации “трех сил”, определивших состояние мира в конце XX века. Это — окончание холодной войны, глобализация и демократизация мира. Если относительно рассуждений о влиянии окончания холодной войны на ход событий у меня нет принципиальных возражений, то в связи с глобализацией возникает ряд вопросов. Он пишет, что глобализация ускорилась с 1985 (?) г., и это привело к “интеграции финансовых рынков, которая вызвала к жизни термин “глобальный рынок” — по-настоящему подлинное кольцо”[6]. Иногути продолжает: “Земной шар больше не поделен на три мира: первый, второй и третий. Он также не разделен национальными территориальными границами так же четко, как это было раньше. Он — интегрированный мир” (там же).

Я не удивился бы, если все это написал какой-нибудь научный сотрудник из демократического лагеря в России. Но это пишет японский международник, имеющий возможность читать, например, труды Эйсуке Сакакибара и тесно общаться со своими друзьями из Стэнфордского университета (например, Даниелем Окимото). О каком “интегрированном мире” можно говорить, если, кроме западноевропейского интеграционного анклава, нет больше ни одной интегрированной зоны в мире. Говоря об исчезновении трех миров, не хочет ли Иногути сказать об исчезновении различий в уровне развития между этими мирами. И не рано ли петь дифирамбы глобализации, возникшей как тенденция в 1990-е годы. Неужели профессор ничего не читал о реакции Третьего мира на эту глобализацию и не слышал о нарастающем антиглобалистском движении?

Да и сама демократизация, несмотря на ее внешний триумф, отнюдь не однозначно несет странам экономическое процветание. Достаточно полистать статистические материалы таких стран как Россия, Индонезия, Филиппины, Индия и многих-многих других стран “демократии”. Чему же восторгаться?

Сам Иногути, не замечая этого, дезавуирует свой пафос относительно положительного эффекта “трех сил” на международные отношения, когда начинает разбирать “угрозы” в Восточной Азии. То есть они хотя и возникли до холодной войны, но до сих пор продолжают сохранять свою актуальность. Это и проблема безопасности на Корейском полуострове, и проблема Тайваня, и ряд других проблем, которые перечисляются вот уже на протяжении почти 50 лет.

Иногути предлагает варианты решения проблем, например, предотвращение Тайваньского кризиса. Вот некоторые из них.

— Два союзника, особенно японо-американский договор безопасности, должны быть признаны как основа политической стабильности и экономической силы в Восточной Азии.
— Два союзника должны четко объявить всему миру, что не использование силы должно рассматриваться как наиболее возможный вариант в решении конфликтных интересов.
— Два союзника должны опираться на стратегию вовлеченности в большей степени, чем на стратегию сдерживания.
— Два союзника не должны игнорировать факт, что тайваньская проблема поднимает вопросы государственного суверенитета относительно народного суверенитета.
— США не должны унижать или ставить в неловкое положение своих союзников.
— Политика безопасности США должна большее внимание уделять экономическими и социальным аспектам китайского развития.
— Япония должна в большей степени осознавать военные и идеологические аспекты этого альянса.
— Даже если и произойдет объединение с Северной Кореей, Южная Корея должна остаться морской страной, практикующей демократию, свободную рыночную экономику и прагматическую дипломатию (р. 16—17).

~Во-первых, в этих рекомендациях нет ничего оригинального. В таком виде они пропагандируется лет 20, не менее. И то, что они не реализованы до сих пор, означает, что они не “работоспособны”, и это во-вторых. И, в-третьих, раз они до сих пор не реализованы, т.е. проблемы сохраняются, как же после этого можно утверждать то, что “мир интегрирован и не разделен на миры”.

Судя по всему, Иногути потерял или начал терять присущую ему ранее склонность реалистично оценивать международную ситуацию. Впрочем, такая метаморфоза происходит не с одним только Такаси Иногути.

Коротко хочу упомянуть, не разбирая всей работы, одну любопытную статью Нобуо Нода из Нандзанского университета. Прогнозируя будущее, он предсказывает, что “войны в следующем столетье вряд ли примут форму прямого столкновения между Соединенными Штатами, Центральной Европой, Китаем и Россией, скорее, конфликты произойдут на периферии их соответствующих империй. …И, таким образом, мы можем ожидать частые мелкомасштабные столкновения на различных границах между империями, такими, как в балтийских государствах между германской и российской сферой и в восточно-азиатских странах между китайской и американской сферой”[7]. К такому выводу профессора приводит его предыдущий анализ, из которого следует, что в глобальной политике в XXI веке главными игроками будут США, Центральная Европа во главе с Германией, Россия и Китай.

Между прочим, несмотря на кажущуюся фантастичность такого прогноза, и балтийская, и восточноазиатская “сферы” имеют большие шансы превратиться в боевые “фронты”.

Обращаясь к Японии, Нода предлагает ей брать пример с Германии в том смысле, что надо смотреть шире на собственную роль в мире, чем только реагировать на текущие проблемы вывода страны из рецессии. Он довольно остро критикует тех, кто озабоченной памятью о неудачах создания Великой сферы сопроцветания в Восточной Азии даже избегает дискуссий о создании регионального порядка в Восточной Азии. Он предлагает серьезно задуматься о более активной военной роли своей страны, способной соперничать с Китаем. “Можем ли мы ожидать экономического процветания, не играя никакой роли в формировании порядка в Восточной Азии, а только находясь между соперничающими империями, управляемыми Вашингтоном и Пекином?” — вопрошает Нода. И отвечает: “Без собственной стратегии видения международного порядка Япония в 21 веке может стать похожей на футбольный мяч, туда-сюда пинаемый американскими и китайскими игроками”.

Нода – это редкий случай среди японских ученых, откровенно ратующий за самостоятельную великую роль Японии в Восточной Азии. Такая воинственность профессора объясняется тем, что он долгое время работал в Киотоском университете, так сказать, сохраняющим статус оплота японского национализма и воинственного милитаризма.

 * * *

Из сказанного следует, что практически все названные ученые признают наличие одних и тех же тенденций и проблем в Восточной Азии, а также “угроз” безопасности в регионе. Но как решать эти проблемы — вопрос, на который все отвечают по-разному. Что дает повод для всевозможных дискуссий на академическом уровне.

А теперь рассмотрим один документ, который хотя и был составлен представителями сэйдзигаккай, но после утверждения кабинетом фактически стал официальным.


[1] О. Арин. Азиатско-тихоокеанский регион: мифы, иллюзии и реальность, с. 252—290.


[2] При упоминании японских имен в тексте на первом месте идет имя, на втором — фамилия. В сносках — наоборот.

[3] Ogura Kazuo. Creating a New Asia. — JAPAN ECHO Vol. 26, No. 3, June 1999. — Internet.

[4] Shiraishi Takashi. Asia’s Regional Order: A Two-Century Perspective. — JAPAN ECHO Vol. 27, No. 3, June 2000. — Internet.

[5] Okazaki Hisahiko. A National Strategy for the Twenty-first Century. — JAPAN ECHO Vol. 26, No. 5, October 1999. — Internet.

[6] Inoguchi Takashi. Adjusting America’s Two Alliances in East Asia: A Japanese View. July 1999, р. 5. http://www.stanford.edu/group/APARC.

[7] Noda Nobuo. Japan in a World of Rival Empires. - JAPAN ECHO Vol. 26, No. 3, June 1999. — Internet.

КНИГИ

Россия: ни шагу вперед