Главная         Об авторе         Статьи         Книги         На досуге   

 

“Русский путь” по А. Подберезкину


Часть II. Россия между прошлым и будущим
10. В поисках российской идеологии


Лидер-патриот – это тот, кто больше ориентируется
на зов крови, чем на свои мозги.
Алекс Бэттлер

Среди множества политических течений, направлений и школ в современной России определенное место занимает так называемое государственно-патриотическое течение, за идеолога и теоретика которого выдает себя вождь “Духовного наследия” Алексей Подберезкин. Этому как бы соответствует и его научный потенциал: доктор исторических наук, академик трех самозванных академий. Автор более 300 работ, в том числе фундаментального труда “Русский путь”, четвертое издание которого распухло почти до 600 страниц. К тому же успел побывать депутатом Думы второго созыва. А после провала на очередных выборах в Думу в декабре 1999 г. был выдвинут соратниками на пост президента России. Шансов, как говорится, ноль и ноль десятых, но участие в процессе для того, чтобы “озвучить” патриотическую тему, претендент считал весьма полезным. Короче, все количественные признаки лидера и вождя наличествуют.

Хотя в политике государственно-патриотическая идеология в исполнении лидера “Духовного наследия” не пользуется широким спросом, однако, поскольку какая-то часть вроде бы неглупых людей разделяет эту идеологию, есть смысл попытаться в ней разобраться, тем более что многие ее сюжеты относятся к национальным интересам России и международным отношениям.

По идее я должен был бы взять за основу анализа его книгу “Стратегия для будущего президента России: Русский путь” (М., 2000), написанную в соавторстве с В. Макаровым. Но я обнаружил, что она почти дословно повторяет упомянутый 600-страничный трактат, и потому решил оставить нижеследующий текст, который был написан до прочтения “Стратегии”.

Сразу же хочу оговориться. Я во многом согласен с г. Подберезкиным относительно критики существующего строя. В обоснование этого он приводит немало убедительных аргументов и фактов. Но критикой занимаются все, в том числе и сами отцы-основатели сложившейся системы. От теоретиков сейчас ожидаешь другого: как выкарабкаться из стратегического капкана, в который попала современная Россия. Подберезкин выстраивает целую программу, вытекающую из идеологии государственного патриотизма. Из каких же элементов или основ состоит эта идеология — вот вопрос. И вот как на него отвечает теоретик.

Да здравствует общепримиряющая идеология

Он сразу берет быка за рога: “Для нас центральным сегодня стал вопрос о формировании в общественном сознании государственно-патриотической идеологии, современной общенациональной идеи, которая только и может стать стратегией развития Нации и Государства, а для настоящего времени — и основой концепции выхода из затянувшегося кризиса” (выделено автором)[1].

В этой фразе сразу бросается в глаза, что одна идеология или одна общенациональная идея, что, видимо, одно и то же, должна обслуживать и государство, и нацию, которые, предполагается, находятся в завидной гармонии и согласии. Теоретически такое возможно в развитых социалистических обществах, где классовые противоречия теряют свое социальное значение или до предела сглажены. Здесь же речь идет о России, в которой, наоборот, усиливаются классовые антагонизмы и ужесточается противостояние между нацией и чуждым ей государством.

Несмотря на это, нам предлагается “поставить интересы Государства и Нации выше интересов класса, а тем более — интересов партии” (с. 42). То есть я интересы государства, которое меня обирает, не платит вовремя зарплату и сделало нищим, должен поставить выше интересов моего класса, с которым творят то же самое, что и со мной. Такое может предложить только человек, который хорошо вписался в эту самую государственность.

Г. Подберезкин, не знаю уж, осознанно или по незнанию, совершает старый финт — подмену политических понятий и категорий (государство, общество, классы) на антрополого-культурологические термины (нация, народ, язык, культура и т.д.), тем самым пытаясь использовать язык одной науки к реальностям, которые изучаются другой наукой. Этот устаревший прием обычно применяется для того, чтобы “лишить” общество всех его политико-экономических качеств и придать ему этакую бесконфликтную чисто национально-культурологическую окраску. Если политические и экономические противоречия решаются на основе борьбы, то вторые проблемы — культурные и национальные можно решить тихо-мирно путем интеллигентного “консенсуса”.

В другом месте теоретик на полном серьезе пишет: “И повторяю, первый шаг на пути преодоления мировоззренческого хаоса в стране — это фраза: “Я — русский”. Первая фраза политика: “Я защищаю национальные интересы”, ибо уважение к Государству начинается с уважения Нации, а еще ранее — к ее представителю” (с. 66).

Следовательно, если ты не русский, например, татарин или грузин, то, как говорится, тебе здесь делать нечего, оставайся с мировоззренческим хаосом. Читатель догадывается, в какое болото ведет такая постановка вопроса все последующие изыскания этого “теоретика”. Петр I — не русский, Екатерина II — не русская, все последующие цари — не русские, Ленин — с множеством примесей, Сталин — вообще грузин. Короче, все “с хаосом”. Но, будучи политиками, как-то умудрялись “защищать национальные интересы” России, и некоторые из них очень даже неплохо.

Одна нация — одно мировоззрение, отраженное в одной государственно-патриотической идеологии и одинаковой системе ценностей, — призыв Подберезкина.

Сформулировав все эти вещи, мы, наконец, найдем свою “национальную идентификацию”, обещает наш теоретик.

Когда, к примеру, мне, русскому, предлагают найти на каком-то тарабарском языке мою “идентификацию”, т.е. мою русскую сущность, у меня все время возникает желание спросить: а чего ее искать? Ведь наша сущность, эта самая русскость, она же прет из всех пор; ее за версту и слышно, и видно, и крепко ощущаемо. Русские настолько отличаются от всех других наций, что им нет необходимости заниматься специальным поиском своего Я. Русский — сверхспецифичен. И к мировоззрению эта специфика не относится. Бескультурье, хамство, идиотизм я встречаю на каждом шагу как среди коммунистов, так и среди демократов, как среди миллионеров, так и среди бедных. Точно так же я могу обнаружить перлы культуры, душевных качеств в любом слое нашего общества. В смысле русскости я, например, не вижу большой разницы между Зюгановым, Путиным или Лебедем. Но все это никакого отношения не имеет ни к мировоззрению, ни к нации. Мировоззрение и нация — это сапоги всмятку. Но теоретик этого не понимает.

Повторяю, русскость, осознание своей национальной принадлежности к культуре, истории и т.д. — все это нужные и необходимые вещи, о чем мне также приходилось неоднократно писать. Но эта категория не может служить весомым фактором, объединяющим всю нацию под знамена единой государственной идеологии, на каком бы патриотизме она ни была заквашена. Русская нация не состоит из одинаково обеспеченных подберезкиных или одинаково нищих ивановых. Любая нация, и русская в том числе, не является исключением, разделена на классы, страты, слои или сословия, у которых не может быть одинаковых интересов, а значит и одинаковой “общепримиряемой” идеологии. Азбучная истина, каждый день подтверждаемая практикой.

В чем же состоит суть национальных интересов России?

У Подберезкина государственно-патриотическая идеология состоит из некоторого числа компонентов, иерархия которых варьируется в различных последовательностях в тех или иных главах. Я позволю себе их упорядочить в соответствии со степенью значимости, какую, на мой взгляд, придает автор каждому из них.

Начну с главного компонента, по которому каждому из нас предлагают определиться, или, по словам русского Подберезкина, “самоидентифицироваться”, т.е. сказать, что “я — русский”, и, следовательно, связать себя с “… Россией, ее будущим, ее национальными интересами, а не с идеологией какой-то одной партии” (с. 67).

Все это хорошо. Я с удовольствием объявлю себя русским и готов связать себя с национальными интересами России, а не национальными интересами США, от чего меня предостерегает г. Подберезкин. Но я хотел бы знать, в чем выражаются национальные интересы России. Русский Подберезкин формулирует мне их в виде государственно-патриотической идеологии, русский Путин — в виде либерально-государственной идеологии, русский Ампилов — в виде ортодоксально-коммунистической идеологии и т.д. Все — русские, а идеологии разные.

В геостратегическом плане г. Подберезкин предлагает нам такой “общенациональный интерес”: воссоздать Россию в границах 1990 г. Это, видимо, первый этап. За ним следует второй этап: создание империи восточнославянских народов (с.267, 454).

Весьма заманчиво, и мне бы, конечно, тоже хотелось верить, “ЧТОБЫ МИРНЫМИ, ДЕМОКРАТИЧЕСКИМИ СПОСОБАМИ ВОССТАНОВИТЬ РОССИЮ В ГРАНИЦАХ 1990 г.” (выделено прописными буквами автором, с. 191). Хорошо звучит! На этом фантазии идеолога не заканчиваются. Далее он указует: “НЕОБХОДИМО ВИДЕТЬ КОНЕЧНУЮ ЦЕЛЬ ТАКИХ УСИЛИЙ — СОЗДАНИЕ ИМПЕРИИ ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКИХ НАРОДОВ КАК ПРОДУКТА ЕСТЕСТВЕННОГО сближения и объединения многих народов, и даже их первичных государственных образований, самой историей “обреченных” на совместное существование и выживание в едином государственном организме” (выделено прописными буквами автором, с. 267).

Это что, записки сумасшедшего или политика, рассчитывавшего стать президентом? Где и когда он видел, чтобы империи создавались демократическими способами? Неужели этому эрудиту невдомек, что империя — это категория геополитическая, или, как сейчас модно говорить, геостратегическая? Все они создавались на основе силы. В XXI веке все подобные конструкции невозможны в принципе, поскольку всем мало-мальски разбирающимся в международных отношениях политикам совершенно ясна их нежизнеспособность. Не случайно идет другой процесс: дробление крупных государств, особенно многонациональных, на более мелкие. Еще в начале 1980-х годов было около 140 государств, сейчас их стало около 200. На грани распада даже  процветающая Канада. Некоторые американские ученые не исключают дробления США.

О каких восточнославянских народах идет речь: о поляках, болгарах, венграх, чехах или западных украинцах? О тех самых народах, которые мечтают попасть в НАТО, а некоторые уже и попали.

Понятно, что никакой империи не получится, помимо всего прочего и потому, что, во-первых, даже не все русские, особенно там, “наверху”, этого хотят, во-вторых, почему-то этого не хотят и нерусские, к примеру, в той же Балтии. В результате выделенные прописными буквами идеи являются нечем иным, как пустой фразой, свидетельствующей о мере “ответственности” горе-теоретика.

Следующим пунктом государственно-патриотической идеологии является синтез научных знаний и Веры, т.е. примирения и взаимного дополнения науки, культуры и религиозной духовности (с. 79). “Вера”, конечно, с большой буквы. Подберезкин в подтверждение своего “открытия” приводит множество цитат уважаемых личностей, видимо, опасаясь, что читатель на веру только ему в эти банальности не поверит. Почему-то ему кажется, что в былые времена мы пренебрегали всем этим “духовным” потенциалом. Мне же кажется, что именно благодаря, прежде всего, вере и духу советский народ строил днепрогэсы, города, бил фашистов и прочую нечисть, создавал уникальную культуру. Кстати, и на Западе о единстве веры, духа и науки толкуют не один десяток лет. Достаточно почитать старые работы Г. Маркузе или Э. Фромма. А один американец, Артур Янг, даже вплотную подошел к научному (математическому) объяснению единства веры и разума в развитии человечества. Но все эти вещи — синтез веры и науки — не дают специфики российской государственно-патриотической идеологии, т. к. они в той или иной степени существуют во всяческих идеологиях.
Я готов согласиться, что “духовный” потенциал — это чисто русское понятие” только в том смысле, что для нормального русского нематериальные ценности были, а возможно, и остались выше материальных. В этом действительно проявляется русская специфика, или, по выражению Подберезкина, “Русский Путь”. Но эта специфика противоречит капиталистическому пути развития, по которому идет нынешняя Россия и за который проголосовало больше половины населения страны, переизбрав Ельцина на второй срок и выбрав прокапиталистического Путина в новые президенты. Для того чтобы русский человек вновь проявил или восстановил свою исконную духовность, ему необходимо предложить нечто большее, чем ничего не значащий в данном случае “синтез науки и веры”.

Еще одно важное положение, связанное с формами собственности. И здесь нас ожидает очередной перл. Теоретик пишет: “…для нас не так уж важны споры о формах собственности. Значительно важнее, чтобы любая из них была эффективна, точнее еще эффективнее, чем в других странах. Эта наша экономическая стратегия (выделено автором)” (с. 191). И это стратегия?! Приехали.

Подберезкин, конечно, не экономист, но хотя бы на основе здравого смысла он должен был бы понимать, что не может любая форма собственности быть одинакова эффективна или более эффективна при различных социально-экономических системах и различных географических и климатических условиях. Неужели ему нынешняя практика частной собственности в России не подсказывает абсурдность его “стратегии”? Ну, хотя бы для приличия сравнил производительность труда на частных предприятиях в Японии и в России. Это с одной и не самой главной стороны. Более важно. Из-за этой самой формы собственности вот уже на протяжении четырех столетий идет самая настоящая война внутри всех стран без исключения. А в последнее время и в нашей стране. Это же не просто собственность. Это власть и богатство. Это тип государства. От решения этого вопроса зависит, выживет Россия или она рухнет под напором частной собственности как доминирующей формы собственности в нашей стране. А для теоретика эти споры “не так уж важны”. Просто бред какой-то.

Важный компонент в идеологии: личность и общество. В нем упор делается на нравственность, на соблюдение “общечеловеческих норм”. Выражено это так: “Цель развития общества и государства — развитие творческого потенциала и возможностей русских людей, неважно кто он — художник, ученый или предприниматель” (там же). Тут уже без библейских текстов не обойтись. И Господь, правда, наряду с Вернадским должны служить нам путеводной нитью. Ну, кто будет открыто спорить против соблюдения “общечеловеческих норм”? Проблема в том, что Библия вот уже около 2000 лет призывает их соблюдать, но даже самые религиозные народы почему-то их постоянно нарушают. Гордыня заедает. Оказывается, именно “этот грех является первопричиной политических неурядиц в России в последнее десятилетие” (с. 102). Были бы порелигиознее наши руководители, и ничего бы не случилось. Слава богу, Ельцин, а за ним и Путин стали в церкви похаживать. Может, действительно все уладится?
Комментарии по этому поводу излишни, а вот мимо одного из положений этого раздела пройти нельзя, поскольку оно встречается часто в патриотической литературе. Подберезкин пишет, что “…правильно понятые и защищенные национальные интересы России дают импульс развитию всей человеческой цивилизации” (с. 103).
  Для начала простой вопрос: а кто должен определять, правильно или неправильно, к примеру, я определяю интересы России? Уж не сам ли г. Подберезкин? А кто определит, правильно или неправильно он определит мою правоту? И т.д. и т. п. То есть очередное пустозвонство.

Теперь насчет “человечества”. Теоретик утверждает: “Новое государственно-патриотическое мировоззрение органично сочетает специфические национальные и культурные особенности России и ценности всего человеческого сообщества, интересы безопасности других государств, богатство духовного наследия иных народов. В этом смысле суть Русского пути — развития потенциала русской Нации — соответствует интересам всего человечества” (с. 103). Я что-то не вижу в данной идеологии “органичного сочетания” с духовным наследием, например, японцев, ценности американцев, немцев, англичан и остальных нескольких сотен народов. У них, например, нет такой темы, как империя. А среднему канадцу плевать на все человечество вместе с его цивилизацией. А американца тошнит от всяческой болтовни о духовности и какой-то там совести. Ну, не сочетаются они с национальными и культурными особенностями России, как бы Подберезкин их ни просил об этом. Ну, вот такие они, нехристи нерусские, черт бы их побрал.

Вообще-то Россия и человечество — это конек государственно-патриотического движения. В книге эта идея выражена следующими уникальными словами: “Мы полагаем, что Россия может и обязана быть мировым лидером в научной, культурной, образовательной и духовной областях. …по КОЛИЧЕСТВУ ТАЛАНТЛИВЫХ ЛЮДЕЙ, способных дать России и человечеству будущие перспективы развития” (с. 191). После таких слов я сразу захотел было предложить ввести в макропоказатели государств строку: количество талантливых людей на тысячу человек. Остановило меня одно: а как определить меру или масштаб талантливости: по количеству печатных листов? Или по количеству рационализаторских предложений? Или по количеству сумасбродных идей? Боюсь, что “консенсуса”, по-русски, значит, единогласия, не получится.

Во-первых, “человечество” или “цивилизованный мир” никогда не поклонялся русской науке, образованию и культуре по той простой причине, что он ничего этого не знал и знать не желает. Полистайте любые западные энциклопедии великих людей, и вы обнаружите из сотен и тысяч имен в лучшем случае пять—десять русских. Пора уже кончать эту практику: выдавать желаемое за действительное. Во-вторых, что это за “цивилизация вообще”? Есть японская, китайская, американская, африканская и т. д. И я что-то не замечал элементы “русской уникальности”, к примеру, в той же японской цивилизации или американской. В-третьих, если брать категорию “цивилизация” в ее абстрактном, отвлеченном виде, как, допустим, цивилизацию общечеловеческую, то в ней присутствуют элементы всех цивилизаций, а в настоящее время доминирует не русская цивилизация, а американская цивилизация с ее упрощенной, бездуховной формой выживания и процветания.

Другое дело, что в виде потенциальной возможности у России есть все основания бросить вызов той же американской цивилизации, но только не на посылках той идеологии, которую нам предлагает г. Подберезкин. Ее просто нет. А есть набор банальностей, который, не исключено, может вдохновить неграмотного лидера какой-нибудь патриотической партии или группы, но вряд ли может служить основой для идеологии крупных политических сил, не говоря уже о всей нации.

О безопасности России и международных отношениях

Следует признать, что у Подберезкина хорошо прописаны разделы по военной безопасности России — область, в которой он действительно является специалистом. С ним можно согласиться: “Очевидно одно: если… выход не будет найден в самое ближайшее время, России угрожает уже не просто военное поражение, а потеря национального суверенитета, территориальной целостности и, что хуже всего, способности сохранить специфические черты национальной культуры и независимости во внутренней политике” (с. 252). 

Когда же он выходит в сферы международных отношений, то тут он вступает на явно незнакомый для него путь домыслов, иллюзий и еслибизма. Он пишет: “Первая тенденция — глобализация мировых хозяйственных, политических, научно-технических, культурных и иных связей. Ее начало можно отнести с послевоенным десятилетиям. Еще в 1942—1943 гг. великий русский ученый В.И. Вернадский дал ей научное толкование как процесса создания ноосферы” (с. 232-233). Из этой фразы ясно, что Подберезкин, как, кстати, почти все российские международники и экономисты, не понимает разницы между интернационализацией мировой экономики и ее глобализацией, интернационализацией и интеграцией (а есть еще и глокализация). Он не понимает, что интернационализация началась со второй половины XIX века, о чем писали еще Маркс и Энгельс, и в XX веке она прошла три фазы развития. Причем в начале века по своей интенсивности она была более масштабна, чем в конце века. Теоретик не понимает, что именно третья стадия интернационализации (а это начало 90-х годов) породила глобализацию (в научном, а не в обывательском понимании этого понятия), которая пребывает еще в зачаточном состоянии. И Вернадский писал совсем о другом явлении, напрямую не связанном с экономической “глобализацией”.

Домыслы лидера “Духовного наследия” проявляются в таких пассажах: “Формирование устойчивых экономических и финансовых взаимозависимостей между Россией, Японией и Китаем объективно ведет к снижению глобальной зависимости от американского доллара и контролируемой финансовыми институтами США финансово-банковской мировой системы” (с. 244). О каких устойчивых взаимозависимостях может идти речь между этими тремя государствами, если России просто нечем с ними “взаимозависеться”? Достаточно взглянуть на торговую динамику за последние 10 лет между Россией, с одной стороны, Японией и КНР, с другой. А между Китаем и Японией существуют США, и отношения между ними сплетены в такой клубок противоречий, разрешение которых ведет к формированию биполярного мира с центрами вокруг США и Китая.

Остальные желания удобного для России мира построены на концепции “еслибизма”: а если мы сделаем то-то, то будет то-то, а если создадим союз с КНР и Индией, будет еще что-то и т.д. Правда, как еслибист, Подберезкин не одинок: вся наша внутренняя и внешняя политика строится на еслибизме.

Исторические параллели

Идеологическая суть г. Подберезкина лучше всего проявляется в контексте терминов “революция” и “компромисс”. Он, к примеру, пишет: “Принцип ориентации на компромисс в переходный период присущ не только экономике, но и политике. Не только ни одна форма собственности (или способ производства), но ни одна политическая сила не могут и не должны господствовать. Тем более через насилие. Жесткая, бескомпромиссная идеологическая позиция в случае победы неизбежно приведет (как это было с большевиками в 1917 и либералами в 1991г.) к тому, что обществу, экономике, гражданам будет навязано узкое идеологическое решение любых проблем” (с. 362).

В какой стране или в государстве он видел или читал, чтобы там отсутствовало господство определенной формы собственности или определенной политической силы даже в переходный период? На то, кстати, он и переходный, что происходит смена именно господства той или иной собственности и власти. Другое дело через насилие или полюбовно. Второе — редчайший случай, первое — повсеместно. Прежде чем продолжить, обратимся еще к одному суждению, которое понадобится нам в дальнейшем.

Мне, например, очень нравится фраза Подберезкина: “Лично я считаю, что у России есть свой путь — ПУТЬ РУССКОГО КОММУНИЗМА, по которому мы должны пойти, проходя, а не перескакивая через все этапы развития общества, личности, экономики. Ныне этот этап — олигархический госкапитализм” (с. 111). Но такие фразы пусть никого не вводят в заблуждение. Сам теоретик, тут же испугавшись, как бы ему всерьез не поверили, начинает увещевать, что не надо на этой “теоретической основе” делать практическую политику, т.е. “классовую политику”, т.к. все это “мертвые схемы” догматиков-марксистов. Правда, этих, как он выражается, “дуроломов” он не особенно боится, поскольку в России нет системного кризиса, и именно поэтому “ей в ближайшем будущем не угрожают революции”. 

И что же все это означает? Это означает, что к Русскому коммунизму мы когда-нибудь доползем без перескоков, т.е. без этих ужасных революций путем всепримиряющего компромисса всех со всеми под руководством русских государственников-патриотов, отталкиваясь от нынешнего олигархического госкапитализма. Видимо, предполагается, что олигархи свои наворованные миллиарды через какое-то время, образумившись или застыдившись, обратят на то, чтобы построить цивилизованный “просто-госкапитализм”, лишив его прилагательного “олигархический”. То есть лишив себя власти. А от него, как известно из работ классика, рукой подать до социализма, а там не за горами замаячит и Русский коммунизм.

Проблема в том, что вся эта идиллия разбивается о статистику, которую сам автор представил в изобилии на страницах своего обширного труда. Из нее явствует, что экономика России продолжает разрушаться, народ продолжает вымирать, а олигархи продолжают богатеть, о чем свидетельствует и такая цифирь: доходы 10% населения “наверху” превосходят доходы 10% “внизу” в 17,5 раза.

Сам же автор пишет: “Социальные столкновения в реальных условиях России неизбежны” (там же). Несмотря на это, главное для вождя “Духовного наследия”, чтобы они не вылились в революцию. И в этой связи он делает весьма глубокомысленный вывод, который, правда, до него множество раз как заклинание твердили все припавшие к власти: “… ни одна революция не решила изначально стоящих для нее задач: не сделала человека лучше, не сделала условия жизни еще лучше” (с. 150). И в этой связи идет ссылка в качестве примера на Французскую революцию и, естественно, революцию 1917 г. в России.

“Человека” пока оставим в покое: не то что революции, мировые религии не сделали его лучше. А что касается революций, то они и не ставят таких задач. Задачи же ставят революционеры. И их задача — захват власти, которая им нужна, чтобы изменить общественный строй в соответствии с интересами тех классов, которые они представляют. Эти задачи были выполнены как в ходе Французской революции, так и Октябрьской революции 1917 г. Февральская, как известно, в этом смысле не удалась. Это — во-первых. Во-вторых, насчет жертв и казней в ходе революций и в последующем. Действительно, революция на то и революция, что она не может обойтись без жертв и с той, и с другой стороны. Если брать Французскую революцию, то эти жертвы принесены для сохранения, выживания и дальнейшего процветания нации. Не будь этих жертв, Франция могла превратиться в маргинальное образование в Европе с перспективой стать аграрным придатком бурно развивающейся капиталистической Англии. Это одна сторона. Другая заключается в том, что Французская революция дала колоссальный толчок общественно-экономическим преобразованиям по всей Европе. Так, положите на чашу весов плюсы и минусы Французской революции в ходе исторического развития всего человечества. Нет бессмысленных революций. Они есть скачок в развитии общества. Нация жертвует своей частью, чтобы сохранить целое, т.е. всю нацию, особенно тогда, когда в силу тех или иных причин она возглавляется подонками или исторически обанкротившимися лидерами. В таких случаях, как писал Локк, нация обязана “воззвать к небесам” (appeal to Heaven), т.е. совершить революцию.

В еще большей степени это относится к русской революции октября 1917 г. В этой связи я вынужден привести один уникальный пассаж из работы теоретика, свидетельствующий или о полном незнании этим господином нашей истории, или о сознательной ее фальсификации. Он приводит ряд статистических данных, демонстрирующих высокие темпы экономического развития России с 1899 г. по 1913 г. И в этой связи заключает: “Т.е. в одном случае в результате реформ прирост составил от 40 до 140%, а в другом — падение на такую же величину. Результат прямо противоположный, что позволяет говорить о том, что он не мог быть случайностью. Просто в начале века была нация, объединенная в империю, во главе которой стоял Государь, обладавший сильной властью. А во втором случае — шла борьба внутри нации, между ее частями, шел процесс целенаправленного ослабления власти вообще, а институтов власти — в особенности. В одном случае было созидание, политическая стабильность, общенациональное единство. В другом — необольшевистские идеологические выверты” (с. 405).

В то время Россия действительно быстро развивалась. Но за счет чего и за счет кого? Напомню, кто забыл или не знает. В начале царствования Николая II иностранцы контролировали 20-30% капитала в России, в 1913 г. — 60-70%, к середине 1917 г. — 90-95%.

Российское правительство уже в то время село на иглу иностранных займов, особенно в 1906 и 1909 гг. В результате (не напоминает ли это уже наши дни?) стали накапливаться долги, на оплату процентов по которым за 10 лет (1904-1913 гг.) было выплачено 1,7 млрд рублей, причем получено немногим более 1 млрд. Еще один результат. Государственный долг России с 8,8 млрд рублей в 1913 г. увеличился до 50 млрд в 1917 г. Другими словами, Россия, с одной стороны, увязла в долгах как в шелках перед Европой, с другой, она, пустив “козла в огород”, стала терять контроль над своей экономикой и внешней политикой. Наконец, можно вспомнить и о русском промышленнике А.И. Путилове. Оказывается, на Путиловском заводе “из 32 директоров 21 директор, а из общего числа рабочих и монтажеров 60% принадлежали немецкой национальности”. В финансовом же отношении контроль осуществлялся банком “Унион паризьен”[2].

Насколько государь обладал сильной властью, видно не только из результатов его правления, но и из описаний государственных деятелей того времени, например С. Витте, П.Н. Милюкова и др.

О политической стабильности. Если было все так хорошо, с чего бы это так стремительно набирали темпы забастовки, количество которых возрастало с каждым годом: в 1912 г. в них участвовало более 725 тыс. рабочих, в 1913 г. — 887 тыс. и 1 250 тыс. из 3 млн рабочих в первой половине 1914 г. Может быть, Подберезкин запамятовал о революции 1905-1907 гг., о столыпинских “галстуках”, о том, что государя, которого он предпочитает писать с большой буквы, Л. Толстой называл “Николаем Веревкиным”? Что это за “политическая стабильность”?  Ф. Энгельс за 23 года до революции писал: “А в России маленький Николай поработал на нас, сделав революцию неизбежной”[3].
Более того, не сверши большевики этой революции, Россия тогда, в 1918 г., исчезла бы с лица земли как суверенное государство. Она уже была фактически поделена между Францией, Англией, США и Японией к тому времени. Вспомните, в каких местах высадились вооруженные силы “союзников” в годы гражданки.

Повторяю: революции спасают нации и государства, жертвуя частью своих граждан, обычно лучших своих граждан. Потому что в революцию идут самые сознательные, самые знающие, самые совестливые, готовые положить свои жизни ради своей страны, ради своего народа.

В России сейчас аналогичная ситуация, почти на 100% напоминающая период начала века. Россия и как нация, и как государство скукоживается на глазах. Разговорами о компромиссах ее уже не спасти.

Подберезкин — прогнозист

Качество любого теоретика или ученого определяется тем, насколько адекватно отражают его теоретические или научные изыскания реальность, и проявляется обычно это в прогнозах. Вот качество прогнозов теоретика, почерпнутых из его книги, опубликованной летом 1999 г.

Подберезкин пишет: “Уверен, что 1999 г. в целом будет благоприятным для создания политико-психологической атмосферы, неприемлемой для преступности. Связанные с ним торжества, посвященные 200-летию Пушкина и третьему тысячелетию Спасителя, неизбежно станут благодатной почвой для этого” (с. 193). Несмотря на такую оголтелую уверенность, преступность продолжает расти темпами, какие не знала ни одна страна в мире.

Далее. “Ясно, что на будущих выборах победит кандидат от оппозиции. Не ясно от какой — “радикальной”, “коммунистической”, “патриотической”, “социал-демократической”? Я намеренно оставляю “за скобками” любых кандидатов- “демократов”, ассоциируемых с провалами в политике М. Горбачева и Б. Ельцина. Убежден, что ни один из них не имеет шансов даже выйти во второй тур, а не то что победить в финале” (с. 203—204) По его мнению, кандидатами в президенты будут А. Лебедь, Г. Зюганов, Ю.Лужков, А. Николаев (с. 204). Более того, “…очевидно, даже бесспорно, что левоцентристский блок победит” (с. 378). Комментарии, как говорится, излишни.

* * *

Содержание идей “Русского Пути” являет собой один из примеров беспомощности, когда политический и экономический анализ общества подменяется над/или внеклассовыми категориями, когда под национал-патриотическое знамя пытаются собрать господина и товарища, банкира и рабочего, хозяина и наемного работника. Как показывает историческая практика, все они предпочитают свои знамена, и знамена эти весьма сильно отличаются по цвету.

Ну а делать выводы по внешнеполитической части оставляю читателям.

[1] Алексей Подберезкин. Русский Путь. М., 1999, с. 23.

[2] Подробнее см. помещенную же здесь работу о царизме: “Царская Россия: мифы и реальность”.

[3] К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Изд.2, т.39, с. 349.

КНИГИ

Россия в стратегическом капкане