Кто развалил социализм?
Часть II. Россия между прошлым и будущим
5. Распад социализма в СССР
Сейчас стало чуть ли не модным хвастаться своим участием в разрушении Советского Союза и социализма. Диссиденты эту “заслугу” присваивают себе, нынешние демократы уверяют, что это сделали они, а американские консерваторы приписывает авторство себе. Из последних совершенно откровенно об этом говорил сенатор от Канзаса Боб Доул, претендовавший на пост президента США в 1996 г. от Республиканской партии.
В отличие от демагогов-демократов Доул, будучи консерватором, прям и откровенен. Он с гордостью писал: “Кто может сомневаться в том, что политика США сыграла центральную роль в распаде советского коммунизма? Величайший успех Америки и ее демократических союзников в Холодной войне — это нечто, чем надо гордиться, и цена этой победы не должна быть забыта”[1]. В качестве “цены” он приводит затраты США на активность в Афганистане, Польше и “в других местах”. В связи с этим Доул критикует “голубей” прошлого, полагая, что если бы США следовали их рекомендациям, распад советской империи был бы отсрочен на года, а то и десятилетия или вообще “никогда бы не состоялся”. По его мнению, “падение советской империи не было ни неизбежным, ни предопределенным объективными историческими силами; скорее лидерство, действия и жертвы Запада привели к победе в Холодной войне”[2].
Сенатор, безусловно, прав в том смысле, что навязанная США и их союзниками гонка вооружений и в целом противостояние СССР с капиталистическим миром по всем азимутам неимоверно истощили силы советского государства. Один из западных аналитиков, Андре Гундер Франк, в одном из своих докладов подробно описывает “технологию выматывания” СССР, к которой прибегали США с середины 70-х к началу 80—х годов. Помимо навязывания гонки вооружения как способ “выматывания”, Франк обращает внимание на негативные результаты выхода Советского Союза в “мировую экономику” через экспорт нефти. Повышение мировых цен на нефть, спровоцированное и организованное США, бумерангом ударило по советской экономике в целом, явившись одним из мощных разрушительных факторов последующего развала СССР, — считает Франк[3].
В этой связи, между прочим, нельзя сбрасывать и усилий Японии, честно, в силу своих возможностей, участвовавшей в борьбе против советского коммунизма. Причем, борьба эта носила не абстрактный характер как некоего аморфного члена Запада или абстрактного партнера США. Партнерство было реальное и ощутимое.
Например, военный вклад Японии в “сдерживании” Советского Союза определялся участием в системе безопасности с США, собственными вооруженными силами и предоставлением японских территорий для размещения американских баз. Этот вклад финансово определяется суммой затрат Японии на содержание сил самообороны, американских баз в Японии. На все это Советский Союз должен был адекватно отвечать, т.е. только “японская” часть его военных расходов должны были составлять в начале 80—х годов сумму, приблизительно равную 12-15 млрд. долл. ежегодно. Это — не считая “американской части” на Дальнем Востоке.
Политический вклад с выходом на военно-политические аспекты связан с “играми” в стратегические треугольники с Китаем, особенно после подписания договора о мире и дружбе в 1978 г. В ответ на это Советский Союз, поверивший в перспективу подобного альянса, затратил немало средств как на укрепление своих границ с КНР, так и с Японией.
Яркой демонстрацией экономического вклада Японии в борьбе с Советским Союзом следует рассматривать экономические санкции начала 80-х годов.
Конечно, вклад Японии в разрушение СССР не сопоставим со вкладом США (одни военные расходы в пересчете на доллары составляли от 200 до 350 млрд долл), однако преуменьшать или вообще не замечать японских усилий в этой борьбе было бы несправедливо по отношению к правящим кругам этой страны. Все что могли сделать — сделали. Заодно и заработали. И американцы в целом были довольны поведением своего военного союзника на Дальнем Востоке.
И все же проблема даже заключалось не в самом противостоянии, поскольку оно было идеологически неизбежным, а в искусстве противостояния, которым не обладало советское руководство, особенно брежневской поры. Были затрачены миллиарды долларов на вещи, которые не усиливали Советский Союз в его историческом соперничестве с капитализмом, а ослабляли его. Среди стратегических просчетов необходимо выделить попытки поддержания военно-стратегического паритета на уровне, превышавшим необходимую достаточность в деле сохранения международной безопасности, включая и безопасность СССР. Брежневское руководство оказалось не способным воспользоваться и разрядкой: вместо использования столь благоприятной паузы для концентрации на экономических проблемах, ринулись распространять “коммунизм” в Африке, Латинской Америке и на Ближнем Востоке. Стратегические просчеты в отношении Китая, национально—освободительного движения, реакция на не существующие угрозы (к примеру, на концепцию Тихоокеанского сообщества) и т.д. и т.п. И как последняя “капля - капелища” — Афганистан.
Правда, необходимо отметить, что просчеты Сталина были продиктованы стремлением на полную катушку воспользоваться плодами победы после войны, хрущевские проколы можно объяснить попытками использовать космические прорывы СССР в 1957 г. (спутник) и в 1961 г. (Гагарин). Брежневские же просчеты объясняются беспрецедентной близорукостью этого лидера и его окружения.
Сенатор Доул трижды прав, когда писал, повторю еще раз, что “падение советской империи не было ни неизбежным, ни предопределенным объективными историческими силами”. И не столько лидерство Запада, хотя это имеет место быть, а полное “безлидерство” Москвы помогло им выиграть историческое сражение. Брежневское руководство оказалось не способным не только рассчитать реальное соотношение сил на международной арене, оно оказалось не в состоянии осознать и сдвиги, произошедшие внутри страны. А сдвиги произошли существенные.
Как было уже сказано, советская экономика начала терять свои социалистические качества уже во времена Хрущева. Этот процесс практически завершился на рубеже 70-80-х годов. Формально сохранялась госсобственность на средства производства и контроль государства за экономикой вместе с планированием и прочей атрибутикой социалистической системы. Фактически же планы никакие уже не выполнялись, а экономика находилась в руках директоров предприятий, осуществлявших производственный процесс на базе взаимных договоренностей. Все эти вещи с чисто экономических позиций убедительно расписаны в одной из статей Г. Явлинского в подглавке “Эволюция и крах советского планового хозяйства”[4].
Нас интересует политэкономический эффект развала централизованно-плановой экономики. Юридически средства производства (заводы, фабрики, ресурсы) принадлежали, как тогда говорилось, общенародному государству. Фактически они стали принадлежать партийно-хозяйственной номенклатуре, которая и олицетворяла собой государство. Уже в тот момент государство отделилось от народа. Проявилось это в том, что “общенародное государство” потеряло контроль и за системой распределения, упавшая в руки работников сбыта и торговли. Появился новый класс или, если угодно, громадная группа людей в несколько миллионов человек — класс торгашей и спекулянтов, которых тогда называли торговой мафией. Ничего не создававших, а все перепродававших. На чем и процветали.
В результате на рубеже 70-х – 80-х годов в СССР четко обозначилось новое классовое размежевание, совсем не по классическому принципу. Рабочие, крестьяне и большая часть интеллигенции (главным образом, врачи и учителя) составили в буквальном смысле трудящиеся массы. На противоположной части общества находился правящий класс, состоявший из нескольких страт: партийно-хозяйственная номенклатура и паразитирующий промышленно-торговый класс в несколько миллионов паразитов. Сюда же примыкала элитарная интеллигенция: приближенная к власть имущим деятели культуры, науки и искусства.
В сталинско—хрущевские годы разрыв в уровне жизни между правящей прослойкой и всем народом был громадным, но этим преимуществом пользовалась действительно не очень большая часть общества, именно “прослойка”. При Брежневе, к “прослойке” добавились целых два класса, которые, хотя по уровню жизни отставали от самых верхов (члены Политбюро, члены ЦК КПСС, Совмина и работники, обслуживающие высшие органы власти), но кардинально опережали “трудящиеся массы”. Фактически утвердилось два класса: правящий и угнетенный.
Ту систему нельзя было также называть административно-командной, как она нередко обозначалась, по той простой причине, что она ни администрировать, ни командовать уже не могла. Система работала самотеком, и “текла” она от социализма к капитализму. Другими словами, та система была уже не социалистической, но еще и не капиталистической. Смесь переходного периода. Элементы капитализма воплощались в децентрализации экономической власти, появлении предбуржуазии в лице спекулянтов и работников “черного прилавка”. От социализма оставались, прежде всего, социальные гарантии — обеспеченность работой, дешевое жилье, бесплатное образование и медицинское обслуживание, некоторые другие социальные льготы. Правда, и в эти социалистические сферы стал проникать типичный капитализм — деньги, но еще не как необратимый процесс.
Проблема заключалась в том, что все эти социальные гарантии население не воспринимало как большие исторические достижения социализма, настолько привычными они были. Всех в то время больше всего волновала система распределения, особенно с середины 70-х годов, когда опустели торговые прилавки и появились торговые талоны.
Идея социализма начала дискредитироваться появлением, главным образом, паразитирующего класса, который “без труда” имел все, а люди труда — ничего или почти ничего. И все это при “социализме”, который стал рассматриваться как несправедливая система.
И, тем не менее, против социализма как системы никто (или почти никто) не выступал, даже низы, трудовой люд. Он рассчитывал на справедливость, которую восстановят именно верхи, т.е. руководство страны. В какой-то степени сами верхи объективно в этом были заинтересованы, поскольку их собственное существование зависело от социальной и экономической стабильности в государстве. К этому их толкала и сама политическая структура общества, формально еще сохранявшая социалистические атрибуты, в рамках которой верхи и могли существовать.
[1] См. Foreign Policy, Spring 1995, р.30.
[2] Ibid., p. 31.
[3] Andre Gunder Frank. WHAT WENT (AND STILL IS?) WRONG?: ECONOMY, POLITICS AND IDEOLOGY IN CONTENTION. Sept.2, 1992, second draft (Internet).
[4] См.: Г. Явлинский. Экономика России: наследство и возможности. — “Октябрь”, 1995, № 7, 8.
© Олег Арин
Персональный сайт
При полном или частичном использовании материалов ссылка на olegarin.com обязательна
