Доктрины внешней политики Японии в период холодной войны (50-80-е годы)
Часть третья. Восточно-азиатский международно-политический регион: проблема военной безопасности
Глава 4. Япония: национальные интересы и безопасность в Восточной Азии
Считается общепризнанным фактом, что в основе внешней политики Японии с начала 50-х годов лежит доктрина Ёсида, суть которой определяется экономическими терминами. То есть доктрина Ёсида - это политика экономического национализма (иногда называют - практического национализма), нацеленная на развитие японской экономики под крышей ядерного зонтика США. Известный американский японовед Кенет Пайл из Вашингтонского университета (штат Вашингтон) полагает, что эта доктрина как руководящая теория внеш-ней политики Японии просуществовала до окончания премьерства Киити Миядзава в июне 1993 г., как последнего ученика школы Ёсида.
Общий подтекст доктрины заключается в том, что Япония, дескать, в основном была занята своей экономикой, не обращая серьезного внимания на борьбу “двух систем”, иначе говоря, стратегическую борьбу между США и СССР. Эту задачу в контексте холодной войны японцы, как бы ловко, перекинули на США, скрывшись за 9-й статьей конституции.
Подобный подход совершенно игнорирует реальный вклад Японии в борьбе против “коммунизма” и выгоды, приобретенные благодаря этой борьбе. Известно, что на войне в Корее японские компании “заработали” около 13 млрд долл, на войне во Вьетнаме меньше, но тоже немало. Вклад в борьбу носил не только экономический, но и политический характер, если иметь в виду поддержку как стратегического, так и локального антикоммунизма (например, в связи со свержением правительства Сукарно в Индонезии в 1965 г.). Участие же в “сдерживании” СССР и КНР носило и чисто военный характер, поскольку военный контекст “сдерживания” базировался на совокупном военном потенциале США и Японии.
Другими словами, доктрина Ёсида вбирала в себя все компоненты классического варианта доктрины безопасности: экономический, политический и военный. Последний обеспечивался не только Договором безопасности с США, но и собственными вооруженными силами Японии, которые сами японцы скромно называют силами самообороны (ССО), плюс наличием американских вооруженных баз на территории страны.
В таком классическом варианте доктрина Ёсида, на мой взгляд, действовала до начала 70-х годов.
В начале 70-х годов произошли три события, внесшие коррективы во внешнюю политику Японии. Это, во-первых, поражение США во Вьетнаме; во-вторых, Япония заняла второе место в капиталистическом мире по ВНП; в-третьих, началась разрядка в советско-американских отношениях. Ёсидовская доктрина безопасности трансформировалась в классическую доктрину национальных интересов, обычно состоящую из трех компонентов: внутренне-социального, военного и внешнеполитического. В японском варианте эти компоненты звучали таким образом: общественная безопасность, национальная безопасность, мир и стабильность в Азии.
Именно в начале 70-х годов начались разговоры о необходимости приведения внешнеполитической роли в мире в соответствие с ее экономическим потенциалом - идея, которую советский японовед Д. В. Петров рассматривал как доктрину[4]. На мой взгляд, скорее это была не доктрина, а стратегическая цель, вытекавшая как раз из доктрины, точнее внешнеполитического компонента доктрины национальных интересов, которую в принципе можно саму рассматривать как доктрину благодаря ее теоретической укомплектованности. Она состоит из трех частей: 1) содействие стабильности рыночных демократий в мире; 2) обеспечение стратегического баланса сил между капитализмом и социализмом; 3) вклад в стабильные экономические и политические отношения между Севером и Югом, в особенности в Азии.
Для Азии, правда, была сформулирована дополнительная концепция, которая получила название как доктрина Фукуда (премьер-министр в 1976-78 гг.). В одной из своих, как оказалось, доктринальных речей он возвестил: Япония никогда не станет военной державой, Япония будет осуществлять конструктивные невоенные связи с членами АСЕАН; Япония обязуется содействовать отношениям сотрудничества между АСЕАН и государствами Индокитая.
Следует признать, что почти все цели и задачи, вытекаемые из доктрины национальных интересов образца 70-х годов, Япония выполнила за исключением главной - она так и не стала Великой политической державой.
Поначалу предполагалось, что 80-е годы ознаменуются формированием Тихоокеанского сообщества, концепцию которой предлагала Япония и которая была поддержана Австралией и Канадой. Как уже писалось в части 1 главе 1, с сообществом ничего не получилось, хотя идеи самой концепции Тихоокеанского сообщества в различных вариантах обсуждались на протяжении всех 80-х годов. Реальная же политика Японии в эти годы оплодотворялась иными подходами, отражавшими новый поворот в международных отношениях, прежде всего, возобновившейся конфронтацией по линии Восток-Запад, точнее СССР-Запад.
Сразу же следует отметить важную особенность новой доктрины национальных интересов: в отличие от предыдущих “доктрин”, которыми назывались некоторые программные речи премьер-министров, на этот раз ее выработкой занимались МИД, МВТП, УНО, а также ряд научно-исследовательских институтов и групп ad hoc. В результате коллективного творчества на свет появилась доктрина “комплексного обеспечения национальной безопасности” (КОНБ), которая должна была обосновать, с одной стороны, многокомпонентность средств достижения национальной безопасности (отход от классического варианта национальной безопасности), с другой - увязать национальную безопасность своей страны со всем “западным миром”.
В ней особенно подчеркивалась идея “глобальности” и “неделимости” безопасности всей “рыночной зоны” перед лицом угроз со стороны Советского Союза. Утрирование этой идеи было вызвано тем, что, по мнению Токио, равно, как и Вашингтона, Западная Европа, прежде всего Германия, не проявляла должной твердости в своем противодействии “империи зла”, а значит, не очень хорошо понимала идею “неделимости” западного мира. В “Голубой книге” МИД в этой связи отмечалось, что “страны, имеющие одинаковые политические и экономические ценности, … должны выработать единую, интегральную и фундаментальную стратегию”.
Надо иметь в виду, что первоначальный (Охировский вариант) КОНБ предусматривал будущий вклад Японии в политику США, главным образом, в сфере экономики. Иногути в этой связи писал: “Один из методов, который позволил бы Японии сыграть роль младшего партнера, заключался в подчеркивании многогранности понятия национальной безопасности, сформулированного бывшим премьер-министром Охира. Скрытый смысл (подч. О.А.) этой идеи был воплощен в надежде, что вклад Японии в улучшение международной экономики в виде внешней помощи, перераспределение долгов и вклад в международные институты, могут быть оценены как помощь американской политике”. Другими словами, Иногути хотел подчеркнуть, что путем усложнения, точнее введения множества компонентов в понятие национальной безопасности и, самое главное, включения в него экономического блока позволит Японии сконцентрироваться именно на этом блоке, игнорируя, прежде всего, его военный аспект.
Проблема, однако, заключается в том, что сколько бы компонентов в это понятие не вводилось, разработчики теории безопасности все равно сфокусируются на ее военной части. Так случилось и с японским вариантом КОНБ. После смерти Охира Дз. Судзуки политизировал все аспекты доктрины, а Я. Накасонэ милитаризировал их. Такого типа эволюция трактовки комплексной безопасности от экономизированного варианта (Охира) через политизированный (Судзуки) к милитаризированному (Накасонэ) подтверждает магию политических терминов, которые вопреки воли их творцов начинают работать как самостоятельные акторы политики.
Как и полагается доктрине, КОНБ состояла из трех частей или компонентов. На этот раз на первый план была вынесена политическая безопасность. Ее спецификой в то время было не только объединение усилий “стратегического треугольника” США, Европы и Японии, но и желание сформировать другой “стратегический треугольник”, так сказать, регионального масштаба, т.е. США-Япония-Китай. Причина была веская - “из-за антисоветской и пропекинской политики” Вашингтона.
Второй компонент - экономический - строился на рассуждениях о необходимости решения противоречий по линии Запад-Запад, с одной стороны, и Север-Юг, с другой.
Третий компонент - военный, в котором нашел отражение известный набор слов: укрепить, улучшить, усилить, естественно, военные связи с США, с остальными членами НАТО и собственные вооруженные силы. В отношении последних было введено новшество - расширить зону их действия на 1000 миль от территории Японии.
Детально эта доктрина, равно как и предыдущие концепции национальных интересов, у меня разобраны в монографии, опубликованной в 1986 г.[5] И хотя писалась она в советский период, время прошедшее с тех пор не только не изменило моих оценок тогдашних внешнеполитических доктрин и концепций, а только утвердило их.
Доктрина КОНБ развалилась вместе с крахом СССР, поскольку главная ее цель была поражена. Надо отдать должное этой доктрине, точнее политике, проводимой на ее основе.
Причин для распада Советского Союза, конечно, существует немало. Но среди них нельзя сбрасывать усилий Японии, честно, в силу своих возможностей, участвовавшей в борьбе против советского коммунизма. Причем, борьба эта носила не абстрактный характер как некоего аморфного члена Запада или абстрактного партнера США. Партнерство было реальное и ощутимое.
Военный вклад Японии в “сдерживании” Советского Союза определялся участием в системе безопасности с США, собственными вооруженными силами и предоставлением японских территорий для размещения американских баз. Этот вклад финансово определяется суммой затрат Японии на содержание ССО, американских баз в Японии. На все это Советский Союз должен был адекватно отвечать, т.е. только “японская” часть его военных расходов должны были составлять в начале 80-х годов сумму, приблизительно равную 12-15 млрд долл ежегодно. Это - не считая “американской части” на Дальнем Востоке.
Политический вклад с выходом на военно-политические аспекты связан с “играми” в стратегические треугольники с Китаем, особенно после подписания Договора о мире и дружбе в 1978 г. В ответ на это Советский Союз, поверивший в перспективу подобного альянса, затратил немало средств как на укрепление своих границ с КНР, так и с Японией.
Яркой демонстрацией экономического вклада Японии в борьбе с Советским Союзом следует рассматривать экономические санкции начала 80-х годов.
Конечно, вклад Японии в разрушение СССР не сопоставим со вкладом США (одни военные расходы в пересчете на доллары составляли от 200 до 350 млрд долл), однако преуменьшать или вообще не замечать японских усилий в этой борьбе было бы несправедливо по отношению к правящим кругам этой страны. Все что могли сделать - сделали. Заодно и заработали. И американцы в целом были довольны поведением своего военного союзника на Дальнем Востоке.
Итак, холодная война окончилась победой Запада и Японии. Что же дальше? Японцы вновь втянулись в острые дискуссии относительно будущей роли своей страны в мире.
[4] Петров Д.В. Япония в мировой политике. М., 1973.
[5] Алиев Р. Ш-А. Внешняя политика Японии в 70-х - начале 80-х годов (Теория и практика). М.: Наука, 1986.
© Олег Арин
Персональный сайт
При полном или частичном использовании материалов ссылка на olegarin.com обязательна
