Главная         Об авторе         Статьи         Книги         На досуге   

 

90-е годы: от доктрины национальных интересов к доктрине американского гегемонизма


Часть третья. Восточно-азиатский международно-политический регион: проблема военной безопасности
Глава 3. Национальные интересы и политика безопасности США в Восточной Азии


Один очень ученый российский политик Ю. Батурин считает, что “некорректен … тезис о том, что холодная война проиграна СССР (Россией)… Ни договор “два плюс четыре”, ни Парижская хартия не были капитуляцией Востока перед Западом. Они были равноправным соглашением сторон о порядке ненасильственного выхода из кризиса и преодоления конфронтации в Европе и мире”. Аналогичной точки зрения придерживается немало российских политиков и ученых из капиталистического лагеря.

По другую сторону океана о “корректности” как-то не задумываются. Все политики и ученые международники (равно как и интересующееся внешней политикой население) убеждены, что СССР (Россия) с треском проиграл холодную войну США. Иногда говорят - Западу во главе с США. А Зб. Бжезинский говорит, например, что НАТО “фактически выиграло холодную войну”. Таких примеров можно привести множество. Вот еще один - оценка, принадлежащая одному из серьезных ученых - Р. Хантеру. Он пишет: “США празднует свой недавний триумф над Советским Союзом в стратегии, политической философии и экономике… Получилось так, что советское отступление оказалось не только тактическим или стратегическим, но и физическим (досл. - структурным), сбросив Советский Союз и все его республики с пьедестала (со статуса) великих держав на обозримое будущее”. Подчеркиваю. Такая оценка результатов холодной войны является общепринятой на всех уровнях и во всех кругах США и Канады.

Результаты распада СССР самым непосредственным образом отразились на доктрине национальных интересов США. Теперь ее суть - не борьба против коммунизма (предполагается, что с ним покончено), а навязывание американских ценностей по всему миру и утверждение верховенства США в мире. Об этом без устали пишут и говорят как действующие политики, так и ученые-международники. Так, госсекретарь У. Кристофер не без оснований говорил и писал: “У Соединенных Штатов появилась замечательная возможность сформировать мир в соответствии с американскими интересами и сообразующийся с американскими ценностями”. Под американскими ценностями в Америке понимается главным образом демократия и свободный рынок.

По сути американская доктрина национальных интересов превратилась в доктрину американского гегемонизма. И если официальные лица стараются избегать этого слова - гегемония, заменяя его словом “лидерство” (leadership), то для тех, кто не у власти, по крайней мере пока, в нем нет никакой крамолы. Наоборот, оно им очень нравится. Но учитывая все-таки определенную негативную реакцию на это слово, два автора статьи, опубликованной в самом элитарном журнале “Форин аффиэрс”, решили его облагородить, добавив к нему прилагательное “benevolent”, которое в нашем контексте можно перевести как “благожелательный”. В результате такого словотворчества роль США в мире они обозначают как Благожелательная гегемония (benevolent hegemony), после чего злой дядя Сэм с полицейской дубинкой превращается в доброго папу Карло или, если хотите, Санта Клауса, т.е. деда Мороза с подарками для всех. Теперь он не только не страшен, а, наоборот, очень желателен в каждой стране, ожидающей от него подарки в виде советов, как строить демократию и свободный рынок.

У авторов, а это В. Кристол и Р. Каган, более чем достаточно оснований настаивать на гегемонистской роли США после поражения “империи зла”, используя как слабость бывших противников, 7-й флот в Восточной Азии, НАТО в Европе, так и международные организации типа МВФ или Всемирный банк. Они столь же просто отвечают на такой смешной вопрос, который часто задают, например, некоторые российские политики американцам: поскольку холодная война закончилась, откуда может исходить угроза? Отвечают: “В мире, в котором мир и безопасность зависят от американской мощи и воли ее использовать, главная угроза Соединенным Штатам сейчас и в будущем проистекает из ее собственной слабости. Американская гегемония есть единственно надежная оборона против распада мира и международного порядка. Следовательно, соответствующей целью американской внешней политики должно быть сохранение этой гегемонии как можно дольше на будущее. Чтобы достичь этой цели, Соединенным Штатам необходима неорейганистская внешняя политика военного превосходства и моральной самонадеянности”.

Конечно, что позволительно в публицистике, не принято в аналитических документах, речах и заявлениях официальных лиц. Кроме того, эйфория от победы над коммунизмом несколько поутихла к середине 90-х годов. Все это нашло отражение в более взвешенных оценках аналитических центров и правительственных учреждений как итогов окончания холодной войны, так и ее последствий.

На середину 90-х годов международная стратегическая ситуация стала описываться в категориях “неопределенности и изменчивости”. В соответствии с аналитическим изданием Института национальных стратегических исследований “Стратегические оценки на 1996 г.” международные отношения характеризуются с двух сторон: оптимистической и пессимистической. “Оптимистическими” для США явлениями были такие:

- продолжение сотрудничества между главными державами мира, несмотря на усилившиеся между ними трения;

- демократия и рыночная система стали моделями почти для всех государств, что сдерживает конфликты, вызываемыми идеологиями;

- США являются мировым лидером в информационной технологии, что является усиливающимся источником национальной мощи как в экономике, так и в военной сфере;

- экономика США улучшила свои позиции относительно других основных держав, кроме Китая. Безработица меньше наполовину уровня стран Западной Европой, темпы роста превосходят Японию и, конечно, экономика США несравненно лучше экономики России:

- США являются доминирующей военной державой в мире. США не только обладают наиболее развитым технологическим оснащением, но и отренированным персоналом, самым лучшим в мире, а также вдобавок, нет ни одной страны в мире, которую можно было бы сопоставить с США в стратегических вещах типа транспортное тыловое обеспечение, разведка и коммуникации.

“Пессимистическая” часть включает в себя:

- многонациональные государства дробятся на основе силовых средств, а в некоторых случаях впадают в хаос и массовые человеческие бедствия, наносящими ущерб ценностям, которыми дорожат американцы;

- традиционные союзники США находятся в состоянии стресса, с различными подходами на то, как реагировать на распад государств и как втянуть бывшие коммунистические государства в новую структуру безопасности;

- международные угрозы: от организованной международной преступности до международного терроризма становятся весьма осязаемы в американских городах;

- распространение ядерного оружия может усилить нестабильность в важных регионах и может потребовать от США нейтрализовать угрозы;

- концентрация внимания США на внутренних проблемах и давление в связи с сокращением расходов усложняет способность отвечать на международные угрозы.

Авторы полагают, что такой сценарий международной ситуации будет продолжаться в течение следующих 35 лет.

Эта оценка общей международной ситуации, с которой согласны в той или иной степени большинство американских экспертов.

В принципе в таком же ключе оценивается ситуация в госдепартаменте США, на основе которой строится стратегия внешней политики США. В формулировках госсекретаря У. Кристофера она состоит из “трех столпов”, четырех принципов и пяти направлений внешней политики США.

К “столпам” относятся: 1) усиление экономики США; 2) распространение демократии в мире; 3) усиление военной мощи США.

“Принципы” формулируются в виде долженствований: Америка должна: 1) сохранить свое лидерство как единственная сверхдержава в мире; 2) установить продуктивные политические и экономические отношения с наиболее сильными державами мира; 3) создавать институты, содействующие экономическому сотрудничеству и решению проблем безопасности; 4) поддерживать демократию и права человека в целях распространения американских интересов и идеалов в мире.

Пять направлений включают:1) развитие открытой глобальной торговой системы; 2) развитие нового порядка безопасности в Европе; 3) содействие в установлении многостороннего мира на Ближнем Востоке; 4) препятствие распространению оружия массового поражения в мире; 5) борьба с международной преступностью, наркотиками и терроризмом.

Казалось бы, все эти принципы (может быть, за исключением первого) и направления можно только приветствовать, поскольку их реализация направлена на оздоровление международного климата. На самом деле это не так. В отличие от осторожного в выборе слов и выражений Кристофера, помощник президента по национальной безопасности Энтони Лэйк более откровенен, по крайней мере, в речах, обращенных на внутреннюю элитную аудиторию. Ему приписывают авторство стратегии “расширения”, которая должна заменить предыдущие доктрины. В 1993 г. в одном из своих выступлений он говорил: “Преемником доктрины сдерживания должна быть стратегия расширения - расширения мирового свободного сообщества рыночных демократий”. Свою стратегию он конструирует из 4-х постулатов: 1) усиление основных рыночных демократий; 2) консолидация новых демократий и рынков; 3) противодействие агрессии и поддержка либерализации государств, которые еще враждебны демократии и свободному рынку; 4) следование гуманитарному курсу, работая на демократию и свободный рынок в регионах, где в наибольшей степени существуют гуманитарные проблемы (там же). Расшифровываю: пункт первый - это три центра мировой экономики - США, Западная Европа и Япония; пункт второй - Восточная Европа, Прибалтика, Украина плюс Россия; пункт третий в первой части - Иран, Ирак, Куба, КНДР, во второй та же Россия, Китай; пункт четвертый - весь остальной мир. Если знать, что под “гуманитарными проблемами” американцы имеют в виду ту же самую демократию, перед нами глобальная стратегия США вмешательства во все страны и регионы мира.

Есть смысл обратить внимание и на такую деталь. Лэйк не случайно для названия своей стратегии избежал слова “экспансия” - оно слишком прямолинейно и уже имеет негативный оттенок; он выбирает другое слово “enlargement”, которое тоже означает “расширение”. Однако в устной американской речи как глагол - to enlarge оно означает освобождать из тюрьмы, а как существительное - освобождение из-под рабства. То есть стратегия “расширения” в американском сознании ассоциируется как благородная стратегия США по освобождению от рабства всех народов и государств, которые волею несчастной судьбы в свое время не усвоили демократию и рынок американского образца.

Такова схема официальной внешней политики, отстаиваемая Клинтоном, Кристофером и Лэйком. Ее суть - великодержавный американоцентризм, крайняя идеологичность (демократия, рынок по-американски) и агрессивный глобализм.

В еще более обнаженном виде национальные интересы США изложены аналитиками министерства обороны. Прежде чем дать им слово, еще раз хочу подчеркнуть, что американцы то ли сознательно, то ли по каким-то другим причинам не разделяют категорию национальных интересов от категории национальной безопасности.

Итак, основные цели политики в области безопасности в изложении авторов Доклада министерства обороны конгрессу на 1996 г. включают в себя: 1) защита жизни американцев и личной безопасности как у себя дома, так и за рубежом; 2) сохранение государственного суверенитета, политических свобод и независимости с их ценностями, институтами и территориальной целостностью; 3) их материальное состояние и процветание.

Среди угроз американским ценностям указываются:

- попытки региональных держав, враждебных интересам США, достичь гегемонии в своих регионах путем агрессии или устрашения;

- угрозы демократии и реформам в бывшем Советском Союзе, Средней и Восточной Европе и где бы то ни было (там же).

Таким образом, любые действия Китая в регионе, которые США воспримут как направленные на достижение региональной гегемонии, будут рассматриваться как противоречащие интересам США. Точно также как и любое оппозиционное сопротивление нынешним “реформам” в России рассматривается в Вашингтоне как угрозу “интересам” США.

Правда, Б. Клинтон в своих официальных речах, посвященных непосредственно американо-российским отношениям, избегает делать такую увязку. Зато его ближайший друг, специалист по России и помощник госсекретаря Строб Тэлботт даже обосновал подобную увязку теоретически. В статье под красноречивым названием “Демократия и национальные интересы”, он четко указал, что президент отдает приоритет демократии в дипломатии своей администрации в отношении Латинской Америки, Азии, Африки, Центральной Европы и бывшего Советского Союза. Для него, как и для всех остальных американских демократов, не имеет значение, какой эффект оказывает “демократия” по-американски на Россию. Подчеркивается мысль, что без демократии американский народ просто не мыслит себе внешнюю политику США. Ради чисто геополитических соображений и калькуляций баланса сил нельзя было бы послать американских солдат “в зарубежные страны”. “В течение всего нынешнего столетья американские правительства объясняли свои решения направлять войска “туда” с призывами к демократии и к ее защите”. Таким образом, считает Тэлботт, национальные интересы США сохраняют свою идеологичность (по Тэлботту, idealpolitik), и одновременно являют собой политику реализма (realpolitik), хотя первому и дается приоритетное значение.

Такой тип рассуждений до боли напоминает мне обоснование политики “распространения коммунизма” бывшими советскими руководителями, с конца 70-х годов находившихся в состоянии клинического маразма. Естественно, это вело к столкновению идеологий, за которой на самом деле стояли геостратегические интересы тогдашних сверхдержав. Мысль о том, насколько могла оказаться чужда та или иная идеология для той или иной страны, ни тогдашним нашим маразматикам, ни нынешним политикам США даже не приходит в голову. Как признает Тэлботт, “американская внешняя политика должна продолжать базироваться на природе нашего общества и исходить из характера народа, равно как из наших интересов как государства”. Совершенно справедливые слова, только почему-то они должны относиться только к американцам. Тэлботт заключает: “Только в более демократическом мире американский народ действительно почувствует себя в безопасности” (там же).

Именно в этом вся соль, в этом суть “демократизации” мира. Чтобы только американский народ чувствовал себя в безопасности, а остальные народы? А впрочем, разве это народы для США?

КНИГИ

Азиатско-тихоокеанский регион:

мифы, иллюзии и реальность