Китай - США: партнерство без взаимодоверия
Часть вторая. Китай - нарождающийся центр Восточной Азии
Глава 2. Внешняя политика Китая в 90-е годы
Американское направление занимало и занимает важнейшее место в иерархии внешнеполитических ориентиров Пекина. Как по совокупным объемам торгово-экономических отношений, по частотности и интенсивности встреч и контактов на высших уровнях, так и по серьезности двусторонних и многосторонних проблем, стоящих между двумя странами, - все это делает китайско-американские отношения стратегическим звеном международной политики.
На формально-официальном уровне отношения выглядят достаточно благополучно: торговля с каждым годом растет, соглашения об экономическом, научно-техническом сотрудничестве постоянно подписываются, американские инвестиции потихоньку накапливаются в Китае, президенты Цзянь Цзэминь и Клинтон время от времени встречаются на различных международных форумах (Сиэтл, Богор, Манила).
Политико-юридической базой этих отношений являются три совместных коммюнике (1972, 1978 и 1982). Они дополняются время от времени “пожеланиями” и текущими “принципами”, в частности, 5 принципами, предложенными Цзянь Цзэмином президенту Клинтону во время встречи в Богоре (ноябрь 1994 г.). Эти принципы звучат так: “Обе страны должны в полной мере принимать в расчет мировую ситуацию и учитывать долгосрочные взаимные интересы в 21 веке. - Каждая страна должна уважать условия и выбор другой и определять воздействие различных социальных систем и идеологий на двусторонние отношения. Все проблемы между Китаем и Соединенными Штатами должны устраняться на дружеской основе. - Развитие двусторонней экономической кооперации на равной и взаимовыгодной основе. - Усиление двусторонних экономических консультаций, касающихся международных дел, включая нераспространение оружия массового разрушения, защита окружающей среды, туризм и усиление борьбы с наркотиками. И, наконец, учащение двухстороннего обмена, особенно обмена на высшем уровне”.
Хотя, как было сообщено, Клинтон одобрил эти принципы, однако сами американцы исходят из иных “трех руководящих принципов”. В изложении госсекретаря Уоррена Кристофера на собрании Азиатского общества в Нью-Йорке (май 1996 г.) их содержание сводится к следующему: “Во-первых, … мы верим, что развитие Китая как безопасного, открытого и успешного государства осуществляется глубоко в интересах Соединенных Штатов. Во-вторых, мы поддерживаем полную интеграцию и его активное участие в международном сообществе. В-третьих, хотя мы склонны к диалогу и к устранению различий с Китаем, мы не будем колебаться в действиях, чтобы защитить наши интересы”.
Любой непредвзятый читатель почувствует разницу не только в тональности, но и в сути изложенных принципов. Китайская сторона подчеркивает обоюдность, взаимовыгодность отношений, американцы же, по привычке, думают только о своих интересах. Проблема усугубляется тем, что сами понятия “проблемы” и “противоречия” существенно отличаются в понимании американской и китайской сторон. Рассмотрим некоторые из них.
Для США одной из важных проблем являются торговые проблемы, которые Китай не рассматривает как проблемы. В чем суть?
Для начала следует отметить, что двусторонняя торговля, которая в 1979 г. составляла 2,5 млрд долл, выросла к 1995 г. до 40,8 млрд долл по китайской оценке, до 60,3 млрд долл - по американской. Если придерживаться китайских калькуляций, то торговля увеличивалась в среднем на 20% в год в течение 16 лет. Ныне этот объем составляет 14,5% от всей китайской торговли, что обеспечило США третье место после Японии и Гонконга. Доля КНР в совокупной торговле США равна 4,3%. Конечно, такие громадные объемы не могли не порождать перекосов в экспорте и импорте. В принципе редко у кого можно встретить сбалансированную торговлю при больших масштабах.
Источником напряженности является громадный дефицит США в торговле с КНР. Хотя США имеют немалые дефициты и с другими странами Восточной Азии, но Китай в этом контексте почему-то их раздражает больше всего. Если же вплотную подойти к анализу дефицита, то окажется, что это довольно запутанная вещь, поскольку даже в одном источнике можно обнаружить совершенно различные цифры. Так, Статистический ежегодник торговых потоков, который является главным источником по торговой статистике в данной работе, дает такие данные на 1995 г.: если смотреть по колонке США, то импорт КНР в США будет равен 48,521 млрд долл, а экспорт США в КНР равен 11,749 млрд долл, следовательно, баланс в пользу КНР равен 36,772 млрд долл. Если же смотреть по колонке КНР, то получим: импорт США в КНР равен 16,123 млрд долл, а экспорт КНР в США равен 24,744 млрд долл, т.е. баланс в пользу Китая равен 8,621 млрд долл. Ясно, что в случае с колонкой США, ежегодник пользовался информацией США, а с колонкой Китая - информацией из КНР.
Возникают вопросы: какие цифры верны, в чем причина дефицита и кто от него выигрывает? Простые вопросы, однако не столь очевидные ответы. Как говорят американцы, it depends… (это зависит…)
Подробный ответ на этот счет дает министр внешней торговли и сотрудничества КНР У И. Во-первых, она напоминает, что в соответствии с торговыми правилами, принятыми ООН, импорт фиксируется страной, откуда он направляется, включая как прямой импорт, так и импорт, осуществляемый через третьи страны. Для отправителя это экспорт, для получателя это импорт, зафиксированный отправителем именно как импорт страны-получателя. Экспорт же фиксируется страной, куда он прибывает прямо из страны-отправителя или через третьи страны, т.е. фиксированный экспорт является для принимающей страны импортом. Чтобы было понятнее (для читателя-неспециалиста по торговле), возьмем конкретно цифры. Китайский экспорт по китайским данным в 1995 г. был равен 24,7 млрд долл. Для США - это импорт. Китай и оценивает этот свой экспорт одновременно как импорт США в 24,7 млрд долл. Именно эта цифра и закладывается в статистические справочники Китая. Но когда этот китайский экспорт “прибывает” в США, там, естественно, рассматривают его как свой импорт, его стоимость подскакивает до 48,5 млрд долл. Откуда же взялись эти лишние почти 24 млрд долл?
Этот “излишек” объясняется двумя моментами. 60% китайского экспорта в США осуществляется через Гонконг, и 30% китайского импорта также проходит через третьи страны, большей частью через тот же Гонконг. Сама американская статистка указывает, что только 20% китайских товаров поступают непосредственно из КНР, остальные - через третьи страны. Этот “крюк” через Гонконг набавляет на каждый доллар 40% стоимости товара, а, например, на игрушки, одежду и на некоторые другие - более 100%. Если учесть эти факторы, то дефицит США на самом деле преувеличен в 1995 г. на 60,2%. А это тянет приблизительно на 13 млрд долл.
Второй фактор связан с предпринимательской деятельностью “4-х малых драконов” на территории Китая, где они, используя трудоемкое и дешевое производство, направляют свою продукцию тоже в США через Гонконг, что добавляет к дефициту еще около 10%. Из оставшихся 30% излишка, т.е. активного сальдо от торговли с США, как свидетельствует китайская статистика за 1995 г., 70% приходятся на компании с иностранным капиталом, фактически Гонконга, Тайваня и некоторых других стран.
Кстати сказать, американские экономисты не раз отмечали, что торговый дефицит США со странами Восточной Азии в немалой степени вызывается экспортом в США продукции американских филиалов, расположенных на территориях третьих стран, прежде всего в ВА. Не исключено, что какая-то часть пассивного сальдо для США лежит на совести каких-нибудь гонконгско-американских или просто транснациональных компаний, которыми управляют те же янки.
Немало претензий у американцев и по поводу “пиратского” производства в Китае компакт-дисков, видеокассет и тиражирования компьютерных программ, которые, по заявлению Кристофера, приносят миллиарды долларов убытков для американских компаний. Судя по всему, соглашение “по защите прав на интеллектуальную собственность”, подписанное еще в феврале 1995 г., не могло приостановить такого типа “бизнес”. Осложнения вокруг торговли привели к тому, что официальный Вашингтон фактически снял с повестки дня обсуждаемую с 1988 г. тему о содействии вступлению КНР в ВТО и ряд других “глобальных институтов”. И если для Китая “небо не упало”, то торговля США, по мнению многих практических бизнесменов, пострадает от этого в большей степени.
И все же, несмотря на время от времени поднимающийся шум в США вокруг торгового дефицита, “пиратства” и других “чудес”, все понимают, что драматизировать “проблемы” не стоит. Слишком уж много компаний и людей задействованы “в сотрудничество с КНР”. Журнал “Форчун”, приводя критические высказывания американского предпринимателя о нелегких условиях работы в Пекине, в то же время напоминает, что 14% продукции Боинга идет в Китай, с которым заключен контракт на поставку 27 лайнеров на сумму 1,7 млрд долл. В целом же в США на бизнес с материковым Китаем работает 200000 американцев. В Китай также продолжают устремляться американские компании, среди которых такие гиганты как Дженерал Моторс, Форд, Шеврон и т.д.
Так что бизнес пока идет.
Проблема Тайваня
По мнению Пекина, американская сторона постоянно создает проблемы вокруг Тайваня, Тибета, торговли, “прав человека” и контроля за продажей оружия.
Проблема Тайваня, скорее всего, постоянно будет возникать в китайско-американских отношениях в силу противоположных конечных целей той и другой стороны. Грубо говоря, Пекин намерен “воссоединиться” с Тайванем, США всячески будут этому препятствовать во имя “сохранения безопасности” в регионе.
Напомню, что Вашингтон формально еще в Шанхайском коммюнике признал Тайвань частью территории Китая. Это признание было подтверждено и совместным коммюнике от 15 декабря 1978 г., на основе которого были восстановлены дипломатические отношения с КНР. Правда, форма признания специфическая. В коммюнике сказано: “Правительство США принимает к сведению китайскую позицию о том, что Китай един и Тайвань часть Китая”. Тем не менее Вашингтон вынужден был разорвать дипломатические отношения с Тайванем. Все последующие заявления официальных лиц в США сводились к тому, что Пекин представляет “единственно законное правительство Китая” и что Америка заинтересована в мирном решении проблем между Пекином и Тайбэем. Почти 16 лет эта проблема находилась в замороженном состоянии.
Обстановка накалилась летом 1995 г. после неофициального визита президента “Республики Китай на Тайване” Ли Дэнхуэя своего альма-матер - Корнельского университета, где он когда-то учился. Прозвучали взаимные нападки в крайне резкой форме с той и другой стороны. Американскую позицию на этот раз, по мнению СМИ США, определяло поведение конгресса, где доминируют республиканцы. Там сорганизовалось своего рода протайваньское лобби в лице сенаторов Джесси Хелмса, Франка Мурковски, Альфона Дамато, Б. Доула и др., а также спикера республиканцев Ньюта Гингрича. Все они стали на защиту Тайваня вплоть до разрыва дипломатических отношений с КНР. Гингрич полагал, что США должны установить дипломатические отношения с Тайванем “чтобы там ни случилось”. И хотя через несколько дней он сбавил тон, но высказался таким образом: “Сейчас я не думаю, что мы должны признавать Тайвань. Но я думаю, что нам следует сказать КНР, что она должна каждое утро быть нам благодарной за то, что мы не признаем Тайвань, и вы должны воздавать нам почести за наше тонкое понимание вашей культуры”.
Несмотря на то что администрация Клинтона вела себя более сдержанно в этих событиях, и даже в какой-то степени пыталась сгладить поведение конгрессменов, по сути в своей стратегии и правительство, и конгресс едины: воспрепятствовать объединению Тайваня с КНР. Об этом открыто говорят даже правительственные чиновники, в частности, Ч. У. Фриман, в недавнем прошлом помощник министра обороны США по делам международной безопасности. В статье, где он пытается найти взаимоприемлемые формулы для обеих сторон, он вынужден констатировать:
Несмотря на болтовню о принципе “одного Китая”, США видят определенные преимущества в поддержании статуса Тайваня, постоянно отделенного от Китая.
Это обычный двойной стандарт Вашингтона в его дипломатии, диктуемой американскими интересами в мире. США были за объединение двух Германий, не возражают они и против объединения двух Корей (естественно, на американско - сеульских условиях).
Через год после визита “президента” Тайваня в США, вызвавшего всплеск обострений американо-китайских отношений, Вашингтон вынужден был отступить. Различные виды давления на Китай оказались безрезультатными. Как признался бывший посол США в Пекине Дж. Лилли в связи с тайваньскими делами, “мы плохо сработали. Политика по правам человека … также провалилась”. На форуме АТЭС в Маниле (ноябрь 1996 г.) в ходе встречи Клинтона и Цзянь Цзэмина произошло “замирение” между странами. Китайский президент подтвердил готовность Пекина проучаствовать в четырехсторонних переговорах по Корейской проблеме, в свою очередь Клинтон вновь пообещал поддержать вступление КНР в ВТО. За несколько дней до этой встречи У. Кристофер побывал в Шанхае, где он выступил в Фуданьском университете, объявив о “новой эре” в американо-китайских отношениях, а также употребил слово “партнерство”. Наконец, представитель МИД США (Николас Бёрнс) вынужден был заявить: “Мы не можем позволить, чтобы (проблемы) Тайваня и прав человека доминировали в нашей политике”.
Таким образом, твердая политика Пекина по всем “спорным вопросам” вынудила США пойти на попятную, что, естественно, не означает отказа Вашингтона от попыток “приструнить” КНР, вынудить играть ее по “международным правилам”, расписанным тем же Вашингтоном.
Тайваньская же тема будет постоянно всплывать в отношениях между США и КНР, и в перспективе станет одной из главных причин геостратегического размежевания двух держав.
Проблема “прав человека” в КНР
“Права человека” в Китае - одна из тем, которая постоянно обыгрывается США как повод для вмешательства во внутренние дела любой страны, в том числе и Китая. Они активно поддерживают всех китайских диссидентов и сторонников “западных ценностей” в КНР. Среди них уместно назвать имена Вэй Дзиншеня (диссидентский активист), Ван Жованя (писатель), Фан Личжи (астрофизик) и Лю Биньяня (журналист). Следует признать, что Тяньаньмыньские события весны-лета 1989 г. были пиком сторонников вестернизации в Китае.
Известно, что китайские власти довольно сурово подавили это движение, что вызвало негативную реакцию среди поборников прав человека во всем мире. В ответ власти Пекина четко и недвусмысленно подчеркнули: “Китай никогда не примет концепцию прав человека по меркам США. История доказала тщетность попыток давить на Китай” (Ли Пэн). Столь жесткая позиция Пекина связана с простым пониманием того, что “дипломатия прав человека” является элементарным камуфляжем, с помощью которого Запад стремится усилить свое влияние на внутриполитические процессы в странах “не западной демократии”.
Здесь я не берусь обсуждать эту тему. Хочу только обратить внимание на двойной стандарт США и по этому вопросу. Достаточно напомнить, какой шум подняла американская и вообще западная пресса по поводу Тяньаньмыня, и сколь “деликатно” и сдержанно освещался расстрел парламента России в октябре 1993 г. О правах человека почему-то в это время никто в США или в Канаде не заикался. Точно также не заикаются они о правах человека в Турции, где в тюрьмах отсиживают в два раза больше журналистов, чем в КНР, или в Египте, весьма далекой от стандартов западной демократии.
Если же подходить к этой теме более широко, то совершенно очевидно, что навязывание “американских ценностей”, включая их понимание “прав человека” - это форма культурологической агрессии, направленной на подчинение того или иного субъекта влиянию США. И если в отношении России американцы сумели добиться умопомрачительных результатов, то в отношении Китая они потерпели поражение, и это больше всего их бесит.
Это бешенство находит свое выражение в статьях некоторых “эссеистов” типа Чарльса Краутхаммера, опубликовавшего свое “эссе” под названием “Почему Америка должна сдерживать Китай” в журнале “Тайм” в июле 1995 г. Журнал через этого “эссеиста” решил, видимо, среагировать на сыр-бор вокруг Тайваня. “Сдерживать” же Китай Америка должна потому, что за последние 10 лет он стремительно усиливается и распространяет свое влияние “глубоко в Южно-китайском море”. Кроме того, там сохраняется “диктатура старого типа”, и она, между прочим, “даже менее привлекательна в мире, чем была идеология Советского Союза”. Напоминает ему все это Германию конца XIX века, которая организовала две мировые войны из-за того, что никто не спохватился ее вовремя сдерживать.
В принципе, по мнению эссеиста, кое-что в плане “сдерживания” Китая делается и нынешней администрацией. В плюс ей ставится установление дипломатических отношений с Вьетнамом, “традиционным врагом Китая”. “Америка, следовательно, должна сделать его своим другом”. Стратегия сдерживания должна проходить по таким направлениям. Во-первых, наладить новые отношения безопасности с демократической Индией, которая освободилась от союзника по холодной войне - Советов. Во-вторых, необходимо обновить американо-японский военный альянс. “В-третьих, завлечь как-нибудь русских, которые, хотя и не очень надежны, но проявляют общий интерес в окружении Китая”. “Сдерживание - не есть порождение холодной войны. Это принцип силовой политики, берущий начало в давние века”, - справедливо напоминает Чарльс. Но это еще не достаточно. Надо еще “разрушить диктаторский режим”, конечно же, во имя прав человека.
Этот бред, помещенный неспроста в весьма читаемом журнале “Тайм”, заканчивается так: “Сдерживание имеет целью только предотвращение войны. А изменение режима на толерантный, демократический Китай является лучшей гарантией мира. Наступило время для поддержки давления и так держать”.
На самом деле это не бред. За такой политикой стоят очень многие политические деятели в США, иначе не стал бы Кристофер в уже упоминавшемся своем выступлении перед членами Азиатского общества говорить: “Мы отвергаем советы тех, кто стремится к сдерживанию или изоляции Китая. Такой курс нанес бы ущерб нашим национальным интересам, а не защитил бы их”. По сути, та политика, которая проводится Вашингтоном в отношении КНР, вполне ложится в рекомендации эссеиста Чарльса, просто она на поверхности более залакирована.
Сам Пекин рассматривает синдромы раздражения США как показатель их бессилия влиять на китайскую внутреннюю политику. Или, по крайней мере, ослабления их силы. Как не без иронии отмечал Дзин Канжун из Института американских исследований АОН КНР, “падение позиции США /в мире/ естественный процесс. В 1939 г. ВНП США был равен 23% от мирового, сейчас он равен 24%. Можно сказать, что он фактически вернулся к естественному состоянию”.
Есть от чего отчаиваться. В любом случае, как признает уже упоминавшийся Ч. У. Фриман, XXI век будет определяться соперничеством между Китаем и США, и мало находится среди тех, кто надеется на обратное. Остается только повторить высказанную еще в 1992 г. фразу Дэн Сяопина: “новая холодная война” между Китаем и США уже началась.
© Олег Арин
Персональный сайт
При полном или частичном использовании материалов ссылка на olegarin.com обязательна
