“Тихоокеанский сценарий” и АТЭС
Часть первая. От “АТР” к Восточной Азии
Глава 5. Сценарии развития ситуации в Восточной Азии
Упор в этом сценарии делается на США. С одной стороны, сама Америка глубоко внедрилась в Восточную Азию, с другой - страны этого региона масштабно действуют на американском рынке. Японии, естественно, также придается важное значение, но в большей степени в связке с США. Вдобавок, подчеркивают сценаристы, регион относительно открыт, что облегчает выработку общей политики для всех участников экономической политики в этой зоне мировой экономики.
При таком сценарии о “центре” или “полюсе” говорить уже не приходится, поскольку центр - это все-таки что-то сконцентрированное, сгущенное. В этом случае чаще говорят об оси США-Япония, на которую накрутятся экономики всех остальных стран по обе стороны Тихого океана.
В общем-то здравомыслящие эксперты понимают, что объективно, чисто экономически такой регион невозможно слепить в некую единую экономическую целостность. Нужна какая-то организация, которая могла бы взять на себя функции “лепки”. Существующие ПЭКК и ПБЭК с такими функциями не справлялись. Пришлось создавать новую под названием АТЭС - Азиатско-тихоокеанское экономическое сотрудничество (по-английски называемая APEC - Asia-Pacific Economic Cooperation). “Эта организация, по мнению Чарльза Моррисона, ученого из Центра Восток-Запад (Гонолулу), могла бы связать вместе разрозненные экономические и политические интересы различных акторов в регионе”.
В момент создания АТЭС в 1989 г. в нее вошли 13 стран (асеановская шестерка, США, Канада, Япония, Австралия, Новая Зеландия и Корейская Республика). В 1991 г. в нее были приняты КНР, Гонконг и Тайвань (последний под названием Китайского Тайбэя), в 1993 г. - Мексика и Папуа-Новая Гвинея, а в 1994 г. еще и Чили. Таким образом к моменту Осакской встречи (ноябрь 1995 г.) в АТЭС входило 18 стран и территорий. На очередном, Манильском форуме (ноябрь 1996 г.) было принято решение объявить мораторий на прием новых членов до 1999 г.
АТЭС собирается ежегодно, обычно в ноябре, на министерские форумы, нередко с участием глав правительств, на которых оглашаются декларации и планы. С большой помпой, например, прошел форум в Сиэтле (ноябрь 1993 г.), на котором Б. Клинтон объявил о “Новом Тихоокеанском Сообществе”. В отличие от говорильни в Сиэтле, последовавший за ним через год форум в индонезийском городке Богоре, недалеко от Джакарты, принял декларацию с конкретными задачами. Главная среди них - фиксирование даты открытия рынков на основе принципов “свободной и открытой торговли”. Для развитых стран она обозначена 2010 г., для развивающихся - 2020 г. Богорскую декларацию Б. Клинтон в духе речей советских генеральных секретарей назвал “исторической”. Более витиевато значение этого форума обозначил австралийский премьер-министр П. Китинг. Его решения названы им “как экстраординарный новый путь для АТР к новым экстраординарным мерам”.
Лейтмотивом всех деклараций являются несколько ключевых слов: “либерализация”, “свободная торговля”, “открытый регионализм” и “рыночная взаимозависимость”, пропаганде которых посвящено чуть ли ни 99% “научной” литературы по АТР.
В понимании министра торговли Канады Роя Макларена (Roy MacLaren) функции этой организации должны были бы соответствовать названию Тихоокеанский бассейн свободной торговли, о чем он поведал в ходе встречи в Сиэтле. В подобном же ключе интерпретировал АТЭС и Б. Клинтон, сказав, что эта организация должна быть нечто вроде Зоны свободной торговли, участники которой базировались бы на Соглашении о свободной торговле в Тихом океане.
Короче, АТЭС, созданный по инициативе США, Канады, Австралии и Японии, призван служить в качестве инструмента в деле либерализации торговли и инвестиций, прежде всего в районе Восточной Азии. В своей речи в Сиэтле Клинтон выделил три момента, на которых должна строиться политика АТЭС: процветание, сила и приверженность демократическим ценностям. Последнее самое важное, так как термин “демократические ценности” в устах американцев означает ни что иное, как американские ценности.
Хотя американцы трезвонят о своих “ценностях” по всякому поводу и без повода, настойчивость, с какой они говорят о них на атэсовских встречах, может вызвать недоумение даже у привыкших к этому людей. На самом деле повод для этого у американцев есть, причем самый что ни на есть “ценностный”.
Главная проблема США в торговле со странами Восточной Азии - накопление громадного дефицита. Только в одном 1995 г. он был равен 133,5 млрд долл (в СВА, включая Японию, он составлял 108,9, в ЮВА - 24,6 млрд долл). США сталкиваются с жесткими протекционистскими барьерами на пути экспорта своих автомобилей, продукции сельского хозяйства и питания, игрушек, алкогольных напитков и др.
К примеру, в Таиланде таможенные пошлины достигают 30-40% на ввозимые товары, в Индонезии и на Филиппинах - около 20%. В Малайзии фактически закрыт рынок для экспорта машин. В Китае высокими пошлинами облагаются текстильные товары, на Филиппинах и в Таиланде не разрешают инвестировать капиталы в сферу услуг и т.д. По каждой стране можно привести длинный список торговых и инвестиционных ограничений, в том числе и с Японией. В среднем торговые барьеры в большинстве государств (за исключением Гонконга и Сингапура) добавляют от 10 до 30% стоимости на ввозимые товары. В Японии же “скрытые механизмы торможения” набавляют, по оценкам, от 30 до 100% “добавочной стоимости”.
Двусторонние переговоры, переговоры в рамках ВТО или на принципах Уругвайского раунда (предусматривающий различные компромиссы для его участников) не решают проблемы дефицита. Именно поэтому такие большие надежды возлагаются на АТЭС, который мог бы убрать все эти ненавистные барьеры. При этом надо иметь в виду, что когда речь идет о зоне АТЭС, американцы, так же как и канадцы, проявляют сверхповышенный интерес к либерализму. Когда же речь заходит о зоне НАФТА, то и США, и Канада неожиданно становятся глухими консерваторами. Так, большой поклонник АТЭС Барт Воэден, научный исследователь японской корпорации Итотю, указывает, что, когда Сингапур и Таиланд проявили интерес примкнуть к НАФТА, только четыре конгрессмена поддержали их кандидатуры. Он же подчеркнул: “Что касается АТЭС, США играют в свои карты”. И это естественно.
Точно так же естественно и то, что такой подход противоречит интересам многих стран Восточной Азии, лидеры которых кто в туманной, кто в откровенной форме выражают свое несогласие с позицией США. Примером первого варианта могут служить высказывания высокопоставленных дипломатов Таиланда и Сингапура. “Нам не ясно. что хочет Америка в долгосрочном плане. … Они (США) не предсказуемы”.
Больше всего лидеров этого региона раздражает извечный рефрен американцев о “правах человека” и “демократических ценностях”. В этих вопросах они демонстрируют полнейшее единодушие, поскольку понимают, что внедрение “американских ценностей” в их общества может только разрушить эти общества, как это случилось с Россией. Даже склонные к осторожности японские политики определенно высказывают свой негативизм по поводу этих ценностей. Так, М. Хосокава в беседе с премьер-министром КНР Ли Пэном подчеркнул: “Западным странам не стоит навязывать свои ценности демократии другим странам”. В продолжении этой темы, профессор университета “София” Ёдзо Ёкото реагирует так: “Роль самоуверенного супермена можно играть во внутренней политике, но она выглядит нелепой в международных отношениях”.
Если противодействие американским замыслам в рамках АТЭС со стороны восточно-азиатских государств было предсказуемо, то для меня лично была неожиданной критика функций этой организации австралийскими учеными, которые, как мне казалось, должны поддерживать линию США на либерализацию торговли. Значимость этой критики усиливается, если иметь в виду, что она поднимает важный вопрос о соотношении рынка и государства во внешнеэкономической политике.
Уже упоминавшийся Джон Равинхил из Австралийского национального университета (Канберра) не без сарказма пишет: <<В течение 6 лет своего существования АТЭС сделал мало, чтобы снять с себя образ организации, которая постоянно находится в “становлении”, организации, чьи цели столь размыты, почти бессмысленны или просто нереальны, чтобы быть осуществимы в обозримом будущем>>[2]. Он справедливо обращает внимание на ряд несуразностей в Осакской декларации (они, кстати, характерны для всех деклараций, включая последующую, Манильскую). Например, в пункте 1 говорится о “многостороннем” подходе к процессу либерализации, а в пункте 8 о “гибком” подходе, который дает широкий простор для толкования и которым не преминул воспользоваться Махатхир бин Мохамед. Он говорил: “Мы интерпретируем эти сроки (2020 г.), как разрешение выйти за его пределы, если наш уровень развития не будет к нему подготовлен”. Китайские официальные лица по этому же поводу делают упор на “добровольности” в подходе к этим срокам.
Столь же “гибко” можно толковать и фразу о “свободной и открытой торговле”, в частности, как снятие или снижение “пограничных барьеров”, т.е. таможенных тарифов и официальных нетарифных барьеров. В этом плане, например, у японцев проблем нет, что не облегчает проникновение на японский рынок из-за внутренних неофициальных барьеров.
Уверенно можно предсказать, что Япония, КНР, Корейская Республика и Тайвань “вовремя” не отменят барьеры на ввоз сельскохозяйственных товаров, поскольку это не просто торговая проблема, а проблема экономической безопасности страны. В этой связи Равинхил поднимает важнейший вопрос, который актуален для сегодняшней России. Кто кому служит: рынок обществу или общество рынку? Он пишет: “Восточно-азиатские правительства подчиняют рынок общественным потребностям”.
В подтверждение данного вывода Равинхил приводит любопытный пример с Малайзией, который опять же крайне поучителен для российской практики. Правительство Малайзии вложило инвестиции в национальную компанию Протон, производящую легковые автомобили. Чтобы обезопасить внутренний рынок, оно подняло на 120% импортные пошлины на запчасти для машин, которые могли бы составить конкуренцию Протону. Каждый выпущенный Протон, по оценкам, получил дотации более 2000 долларов; дальнейшие субсидии предполагается гарантировать за счет экспортных продаж, успешно осуществляемых, между прочим, даже на рынке Австралии.
Этот ученый полагает, что протекционистская политика весьма необходима, по крайней мере, для таких “малых экономик” как Австралия. В русле этой мысли Марк Бисон, ученый из Мёрдокского университета (г. Пёрт), напоминает: “Существуют веские причины считать, что вмешательство правительства в экономику в большей степени, чем действия рыночных сил, было центральным в успехах экономического развития стран Восточной Азии типа Японии, Южной Кореи и Тайваня”. В отличие от американцев, требующих “дерегуляции государства”, он, так же как и Равинхил, придает важное значение государству в защите своего национального рынка от более мощных стран типа США и Япония.
Все сказанное выше нашло отражение и в ходе упомянутого уже форума в Маниле (22-23 ноября 1996 г.). На нем, так же как и на предыдущих встречах, шла борьба сильных против слабых. Первые - США и Канада - требовали отмены таможенных тарифов как можно в более короткие сроки, последние не безуспешно сопротивлялись.
Официально таможенные процентные надбавки на ввозимые товары в 1996 г. выглядели следующим образом: Австралия - 5,00, Бруней - 1,98, Канада - 1,60, Чили - 11,00, Китай - 23,00, Гонконг - 0,00, Индонезия - 13,40, Япония - 4,00, Корейская Республика - 7,90, Малайзия - 9,00, Мексика - 9,80, Новая Зеландия - 5,70, Папуа-Новая Гвинея - н.о., Филиппины - 15,57, Сингапур - 0,00, Китайский Тайбэй (Тайвань) - 8,64, Таиланд - 17,00, США - 3,40.
В рамках Манильского плана действия для АТЭС (МПДА) был утвержден ряд документов, среди них - Индивидуальный план действия для каждого члена АТЭС. Этот план был принят, несмотря на попытки Б. Клинтона добиться отмены тарифов к 2000 г. на очень важные с точки зрения интересов американского бизнеса товары. На этот раз речь шла прежде всего о компьютерах, полупроводниках и телекоммуникационной технологии (их общая продажа в год достигает около 500 млрд долл.). Это не просто коммерческие товары, а своего рода инструменты воздействия на любую страну, его население через ИНТЕРНЕТ и другие аналогичные средства связи.
В соответствии с Индивидуальным планом каждая страна сама определяет время снижения или отмены пошлин на те или иные товары. Скажем, если Австралия собирается снизить средние таможенные тарифы до 4,8% к 2000 г., то Тайвань только до 5% на 65% импортных товаров и только к 2010 г. Индонезия предполагает снизить их от 10 до 0%, не оговаривая номенклатуру товаров. КНР намерена средние тарифы уменьшить с нынешних 23% до 15% к 2000 г., а Филиппины - до 5% к 2004 г. за исключением “чувствительных сельскохозяйственных продуктов”. Малайзия вообще ничего конкретного не обещает, а Южная Корея указывает снижение тарифов на некоторые конкретные товары, в частности суда (без указания цифр), по выпуску которых она занимает второе место в мире после Японии. Сама Япония свою готовность твердо следовать “усилению многосторонней торговой системе” заволокла таким туманом, что невозможно понять до каких уровней она собирается снижать тарифы на упомянутые товары, включая текстиль, сталь и цветные металлы.
В связи с таким разнобоем и туманом некоторые проамериканские эксперты стали высказываться в том смысле, что, если, дескать, процесс либерализации пойдет темпами, предложенными “отстающими”, тогда “передовики” потеряют интерес к АТЭС. У меня стало складываться впечатление, что интерес к этой организации уже начала терять Япония. Один из видных журналистов и ученых Ёити Фунабаси, присутствовавший на встрече в Маниле, с раздражением описал поведение японской делегации, которую представляли главы отделов, а не президенты компаний в отличие от других стран. Главное же, японские бизнесмены призывали к неторопливости в снижении тарифов.
В такой неторопливости есть своя, японская логика, которую не замечает японский журналист. Дело в том, что японцы достаточно глубоко внедрились в экономики всех стран Восточной Азии. Сама по себе торговля уже не является главным фактором проникновения на рынки этих стран. Там давно работают инвестиции, а в технологии, которую японцы им экспортируют, заинтересованы местные компании, и через массу всяческих лазеек они ее импортируют, обходя таможенные накрутки. Поэтому в полной открытости заинтересованы прежде всего американцы, поскольку торговля на данный момент важнее для них, чем их инвестиционные возможности. И в случае отмены или снижения пошлин, особенно на товары, за которые бился Клинтон, американский импорт может стать весьма конкурентоспособным с японскими товарами, произведенными на территории стран Восточной Азии, и очередная непрекращающаяся битва Японии и США на третьих рынках обеспечена. Именно поэтому, как мне представляется, Япония, продолжая ратовать за открытие рынков “для народа”, на самом деле сама не торопится открывать свой рынок для сельскохозяйственной продукции и не очень настаивает на открытии других рынков.
Что же касается Китая, Индонезии, Малайзии, отчасти Южной Кореи, то их поведение вполне обосновано, поскольку подставлять неподготовленную экономику для “встречи” с асами империалистической экспансии было бы как минимум преждевременно и безответственно перед национальными интересами собственных стран. Подыгрывая их позициям, газета Асахи писала: “либерализация товаров и инвестиций приносит выгоду прежде всего транснациональным компаниям - за счет местных предприятий и рабочих”.
В принципе функция АТЭС как раз и состоит в том, чтобы предотвратить регионализацию экономик Восточной Азии, сделать их открытыми для всего мира, другими словами, для ТНК, ТНБ, МНК и МНБ США. В этом заинтересованы и Австралия с Новой Зеландией, Сингапур, а также некоторые правящие капиталистические элиты стран-членов АТЭС, по крайней мере, некоторых из них, как, например, Филиппин. Конечно, процесс давления с их стороны будет продолжаться, и под либерализацию так или иначе будет попадать все большее количество товаров. Однако ее темпы все-таки скорее всего будут определяться “отстающими” (Индонезией, Китаем, Малайзией). Нельзя сбрасывать со счетов и ряд других факторов и причин, среди которых уместно назвать хотя бы некоторые из них.
Во-первых, асеановцы не решили еще даже свои “барьерные проблемы”, хотя и запланировали сократить и даже отменить таможенные начисления до 0-5% к 2003 г. Во-вторых, вряд ли они изъявят желание передать функции контроля за своей экономической политикой в руки АТЭС, т.е. фактически в руки монополий США и Японии, в ущерб функциональным задачам собственной организации. В-третьих, хотя Западная Европа не без юмора наблюдает за деятельностью этой организации, однако, если она действительно начнет выкристаллизовываться в нечто серьезное, тогда негативная реакция неизбежна, что чревато для масштабных отношений с США, Японией и даже с самими странами Восточной Азии, которые, между прочим, весьма серьезно заинтересованы в их развитии. В-четвертых, идея “открытого регионализма” не только абсурдна с точки зрения интеграции какого-то экономического пространства (о чем уже говорилось выше), но и с чисто экономической точки зрения. Любой экономический регионализм нужен прежде всего для защиты интересов стран определенного региона. Именно в этом была суть и Общего рынка, и нынешней НАФТА. Если же он “открытый”, тогда какой же это “регионализм”?
Думаю, что “Тихоокеанский сценарий” с его инструментом в виде АТЭС не менее мифичен, как и сама концепция АТР: сколотить в один полюс более половины мира, внутри которого потенциально сохраняется столько конфликтов и противоречий, задача - непосильная ни США, ни США вместе с Японией, просто - никому.
[2] Ravenhill, John. Trade policy options beyond APEC. - Australian Quarterly, Vol. 68, No. 2, 1996.
© Олег Арин
Персональный сайт
При полном или частичном использовании материалов ссылка на olegarin.com обязательна
