Вступление
История человечества является не чем иным,
как историей прогресса.
Категории «сила» и «прогресс» применительно к обществу в умозрительном виде были мной определены в книге «Диалектика силы». С категорией «сила» для данной книги проблем я не видел, поскольку понимал, что политологи и социологи вряд ли будут ее анализировать на онтологическом уровне, а, скорее всего, ограничатся чистой гносеологией, или, как принято говорить на Западе, эпистемологией. Так оно и получилось. Их эпистемологический анализ и представлен мной в соответствующей главе. Сложнее оказалось с категорией «прогресс».
Почти все исследователи прогресса, начиная с эпохи Просвещения, предваряли свои работы сетованиями на то, что до сих пор нет ясного понимания слова «прогресс». Действительно, уникальное явление: на протяжении многих веков человечество говорит о прогрессе, не представляя себе, что это такое. Точнее, представлений о прогрессе существует множество, но ни одно из них не выдерживает самой элементарной критики. Именно поэтому каждое поколение философов и обществоведов пыталось и пытается дать свое определение прогресса в надежде, что оно, наконец-то, приобретет научный статус. До сих пор этого не произошло. И это не случайно. Понятие «прогресс» относится к тем явлениям, онтологическая суть которых всегда была трудно распознаваема. Обычно этим словом обозначают весьма широкий круг явлений. В какой-то степени в тупиковой ситуации в определении прогресса повинна сама этимология слова. В переводе с латинского оно означает поэтапное продвижение вперед[1]. Такой смысл слова априори предполагает: то, что движется вперед – прогрессивно. Сразу же возникает вопрос: что такое «вперед», а что – «назад»? Нужна точка отсчета. Допустим, в этом качестве мы возьмем время Большого взрыва. Это около 14 млрд лет назад (по уточненным данным, 13,7 млрд лет). После взрыва появился неорганический мир (всяческие частицы, затем галактики, планеты и т.д.), затем, по крайней мере в нашей галактике, органический, наконец, на планете Земля – общественный мир. Вроде бы продвижение вперед, т.е. прогресс. Но, как известно, в соответствии со Вторым законом термодинамики наша Вселенная в конце концов должна погибнуть. Не важно, через 40 или 80 млрд лет. Все равно она погибнет. Любое явление, имеющее начало, неизбежно имеет конец. Другими словами, продвижение вперед во времени, т.е. в будущее, ведет к гибели, к концу. Это прогресс? И вообще применим ли этот термин к неорганическому миру? Какая галактика более «прогрессивна»? У которой больше звезд или черных дыр? Или только та галактика, которая умудрилась породить органический мир, из которого вылупился человек, то есть наш Млечный путь?
А если бы он не «вылупился»? Тогда можно ли было Млечный путь назвать «прогрессивной» галактикой? Эти темы довольно бурно дебатируются среди ученых-естественников.
Ученые-обществоведы (философы, социологи, политологи, науковеды и др.) анализируют прогресс в контексте развития человечества, не обременяя себя размышлениями о связях с неорганическим и органическим мирами. Среди них, правда, тоже нет единогласия относительно понимания прогресса вследствие как различных методологических инструментов в познании данного явления, так и в еще большей степени политико-идеологических пристрастий, определяемых исторической обстановкой и местом самого ученого в политической структуре того или иного государства. Совершенно очевидно, что одно и то же явление может быть названо прогрессом или регрессом в зависимости от того, к какому социально-политическому лагерю примыкает тот или иной ученый. Например, оценки любой революции в мировой истории до сих пор носят прямо противоположный характер. Это происходит потому, что не выработан единый критерий в оценках любого явления, любого события в мировой истории. Является ли продвижение человеческой истории вперед (с точки зрения исторического времени она действительно двигается только вперед в соответствии со Вторым законом термодинамики) прогрессом? На первый взгляд – да, но тут же вспоминается, сколько государств исчезло с мировой арены в процессе движения вперед. Оставшиеся счастливчики прогрессивны? Африка прогрессирует? Если да, укажите критерии прогресса.
На Чикагской мировой ярмарке 1933 г. XX век был объявлен «Столетием прогресса». С точки зрения развития науки и техники, действительно XX век превосходил всю предыдущую историю человечества. Однако очень многие называют именно этот столетие «Веком геноцида», напоминая две мировые войны, Великую депрессию 1929-1933 гг., и Гитлера, и Сталина, и Мао Цзэдуна, и Пол Пота и немало событий, говорящих не о прогрессе, а регрессе. Кто прав?
Можно и дальше ставить коварные вопросы по поводу прогресса, но и так уже ясно, что этот термин с подвохом. Он не столь прост, как может показаться носителю «здравого смысла».
Но в этой связи нередко возникает вопрос: а зачем вообще давать определение слова «прогресс»? Такой вопрос, правда, возникает в отношении любых понятий. Дескать, все эти «игры в словеса» только отвлекают от понимания сути явлений. Тем более что жили несколько тысячелетий без определений и далее проживем. Много раз читал и слышал подобные суждения, в частности, от русских «ученых». Не собираюсь вступать по этому поводу в дискуссии. Но уверяю, что приверженцы подобных суждений не имеют никакого отношения к науке. Они из когорты болтунов при науке, засоряющие своей макулатурой научное пространство. Потому что сама по себе область знаний формируется в науку на основе понятий и категорий, которые являются опорными пунктами для вскрытия и описания закономерностей в той или иной сфере познания.
Не «мнение», не просто «представление», а именно понятие является ядром размышления в поисках научной истины. Еще Гегель указывал, что «мнение» (то есть то, что принадлежит «мне») субъективно, обычно формируется на основе «чувственного глазенья», а посему лишено объективности, т.е. истины.
Наука не имеет мнений, точно так же как и философия, если она претендует на статус науки. Более того, как совершенно справедливо утверждал Гегель, «Философия есть объективная наука об истине, наука о ее необходимости, познание посредством понятий, а не мнение и не тканье паутины мнений»[2].
И в данной работе я намереваюсь именно с философской позиции распознать, что такое прогресс как понятие. И здесь нас ожидает одна неприятная вещь, о которой многие авторы работ о прогрессе даже не задумываются. Например, они анализируют, как понимали прогресс философы древней Греции или древнего Рима, хотя никаких определений у последних на этот счет не было. Современные авторы начинают интерпретировать их взгляды с позиции собственного понимания прогресса, приписывая им то, о чем те явно и не думали. Их критикуют за что-то, чего они в свое время не поняли, приблизительно как некоторые «марксисты» своих предшественников. Происходит искажение философских взглядов древних на бытие и общество. Как же быть в таком случае? Гегель советует: очень просто: «мы не должны приписывать им выводов и утверждений, каковых они вовсе не делали и которые даже не приходили их творцам в голову… Надо излагать исторически: приписывать им лишь то, что нам непосредственно передано как их учение» (там же, с. 102-103).
Но в этой связи может возникнуть и такой вопрос: греки не знали, что такое прогресс, первобытные люди не знали, что такое прогресс, и даже мы не знаем, что такое прогресс, так может, его просто не существует, а есть некая басня о природе типа басен о богах, о Змее-Горыныче и Бабе-яге? Подобный вопрос может задать субъективный идеалист берклианского типа, так сказать, приверженец «чувственного глазенья» (чего не вижу, того нет).
Ответ может быть таким: ни древние греки, ни, между прочим, многие до сих пор не знали и не знают существа законов Ньютона, Эйнштейна и т.д. Но явления, описываемые их законами, существовали и в те, и в нынешние времена. И в своих действиях человек подчинялся этим законам, не зная об их существовании. Так же и с прогрессом. С появлением человека возникла такая объективность, как прогресс (этот тезис будет доказан в последующем). И то, что человек и человечество существуют до сих пор доказывает наличие прогресса. Еще не осмыслив его как понятие, человек подчинялся закону прогресса точно так же, как и законам Ньютона: на уровне не знаний, а интуиции, практики и через некоторое время – знаний о природе. Я бы мог здесь сформулировать этот закон, но он не будет понят без предварительного ознакомления с рассуждениями на эту тему предшествующих философов и обществоведов.
Повторяю, до сих пор понятию «прогресс» не дано универсального определения, т.е. определения, покрывающего все явления человеческой жизни. Выражаясь гегелевским языком, нет его определения как всеобщего. Однако существовали и существуют определения на уровне особенного, т.е. понимание прогресса в контексте определенной исторической эпохи и как конкретное для той или иной страны. Иначе говоря, понятие «прогресс» есть еще понятие историческое. В нем не просто заложен опыт каждой эпохи и каждой нации, но по нему можно определять степень развитости того или иного человеческого общества.
Моя задача заключается в том, чтобы вскрыть все три грани прогресса: всеобщее, особенное и конкретное. Это позволит понять, в каком направлении движется то или иное общество и все человечество. Если ты не знаешь пути, то легко угодить в яму. Понять, что такое прогресс, означает дать ориентиры не только для того, чтобы избежать ямы, но и оптимальные способы сохранения человеческого рода.
Но в обычной для себя манере я вынужден буду сделать исторический обзор философов, чтобы читатель сам убедился в сложности данной проблемы. Сразу же хочу оговориться: мой подход кардинально отличается от подхода всех моих предшественников, поскольку я не так, как они, понимаю природу бытия. Более того, это отличие позволило мне по-иному взглянуть на категорию силы в природе, придав ей ту же самую атрибутивность, какой обладают категории движения, времени, пространства и самой материи. Одним из следствий такого нововидения стало мое определение прогресса, базирующееся на универсальном критерии – дельте жизни человечества. Естественно, в данной работе мне придется повторить аргументы моего определения прогресса, изложенные в книге «Диалектика силы». Но для начала, как уже было сказано, я намерен дать панораму взглядов философов, историков и социологов на прогресс, которые мыслили в своем логическо-терминологическом пространстве, в которое я вынужден вторгнуться. Хотя бы для того, чтобы показать логику их рассуждений, соответствующую той или иной научной парадигме.
Для «сквозного» прохода от древних до современности я использовал две крупные работы: одна принадлежит перу англичанина Джона Бэри (Идея прогресса, 1920), другая – перу американца Роберта Нисбета (История идеи прогресса, 1980). Естественно, этими двумя работами я не ограничился.
Особое внимание мне пришлось уделить Герберту Спенсеру – единственному ученому, с которым у меня произошло совпадение в методе анализа (не в методологии). Из современных авторов особое значение имела работа Роберта Бирстеда, очень близкая по заглавию к данной работе. Для читателя, надеюсь, не безынтересными будут рассуждения русских философов, которые также не обошли вниманием тему прогресса. Все эти вещи будут изложены в первой части работы.
Вторая часть книги – наиболее важная, поскольку в ней я представляю собственное понимание силы и прогресса, углубившись в их онтологические сущности. Их анализ должен был привести к нахождению общего критерия развития, проявляющегося в фундаментальных законах, которым подчиняются все другие законы. Кажется, мне это удалось: я сформулировал фундаментальные законы силы и прогресса, которые приняли облик двух начал общественного развития.
Третья часть – это демонстрация законов силы и прогресса на практике на протяжении всей истории человечества. В этой части затрагиваются те или иные аспекты общественного бытия, которые в значительной степени формируются благодаря эффекту силы и прогресса. Причем каждый из этих «аспектов» достоин отдельной работы ( не исключено, что через какое-то время такие работы и будут написаны). Но мне было важно показать именно сам «эффект» и его тенденции. Эта часть перегружена статистикой, но без нее многие умозаключения можно было бы воспринимать всего лишь как «мнения». Но мнений тьма, а истина одна.
О манере изложения. Одной из сторон – языка – я вскользь коснулся в обращении «К читателям». Здесь же скажу о другой стороне – полемичности. Дело в том, что на Западе, начиная со второй половины XX века, в угоду лицемерной политкорректности не принято спорить с оппонентами. Если такое и бывает, то крайне редко. Обычная позиция: да, дескать, хотя я и не согласен, но вы имеете право на свое мнение, свой подход. В результате все они правы. Но проблема не решается. Например, проблема разум/тело дискутируется лет сто и все никак не могут найти решения. Все вроде бы правы, решения нет, но все при деле.
Хотя я и ощущаю себя исследователем западного типа, однако к дискуссиям, спорам у меня кардинально иной подход. Мы, исследователи, ищем истину. Мы не можем быть все правы и похлопывать умиротворяюще друг друга по плечам. Истина одна и приходят к ней через борьбу. А любая борьба, естественно, требует атакующего стиля и соответствующего слога. Особенно в сфере общественных наук, которые все без исключения идеологизированы. Это не значит, что вследствие этого в общественных науках не может быть истины, т.е. самой науки. Все зависит от типа идеологии. Поэтому в отличие от предыдущей книги, все той же «Диалектики силы», где я старался избегать полемики, поскольку в ней в основном затрагивались проблемы естественных наук, в данной книге я позволял себе идеологические атаки на буржуазных ученых с позиции марксистской науки. Тем более, что они сами не стесняются в выражениях, когда речь заходит об ученых социалистической ориентации. Но дело не только в идеологии. Дело в самой науке, которая без «научных врагов» и соратников немыслима. Карл Ясперс, философию которого я, правда, не разделяю, весьма точно передает эту идею. В одной из своих книг он писал:
Это борение находит свое глубочайшее выражение в борьбе исследователя со своими собственными установками: решающим признаком человека науки стало то, что в исследовании он ищет своих противников, и прежде всего тех, кто ставит все под вопрос с помощью конкретных и определенных идей. Здесь продуктивным становится как будто нечто саморазрушающее. И наоборот, признаком упадка науки является стремление избежать дискуссий или – в еще большей степени – полностью устранить их, стремление ограничить свое мышление кругом единомышленников, а вовне направить всеразрушающую агрессивность, оперирующую неопределенными общими местами[3].
Между прочим, именно такое явления мы и наблюдаем на Западе: отсутствие дискуссий, счастливый «консенсус» почти по всем проблемам общественного бытия. Политкорректность соблюдается. Естественно, в рамках «институциональных» парадигм. Поскольку я нахожусь вне этих парадигм, то могу не следовать их правилам и давать работам буржуазных ученых такие оценки, которых они заслуживают.
[1] Некоторые исследователи считают, что впервые оно было употреблено в знаменитой поэме Тита Лукреция Кара в «О природе вещей» как «progredientis». (с. 156, 204 /сноска 285/.)
[2] Гегель. Лекции по истории философии, кн.1, с. 78.
[3] Ясперс. Смысл и назначение истории, с. 110.
© Олег Арин
Персональный сайт
При полном или частичном использовании материалов ссылка на olegarin.com обязательна
