ОЛЕГ АРИН

Главная         Об авторе         Статьи         Книги         На досуге   

 


Предисловие



Первый том данной работы (Введение в мирологию) был посвящен фундаменту здания мирологии, который складывается из каркаса общефилософских понятий и категорий, а также общих науковедческих принципов и правил. По логике, второй том должен был бы описать различные блоки самого здания мирологии, другими словами, представить категориально-понятийную сеть, на основе которой можно было бы научно анализировать и прогнозировать весь процесс мировых отношений. Реализацию этой задачи мне пришлось отодвинуть для третьего тома, поскольку она была бы не понятна, если не проанализировать положение вещей, какое сложилось в области исследований международных отношений в настоящее время. Поэтому во втором томе будут рассмотрены теории, идеи и проблемы, которые обсуждаются профессиональными теоретиками в русле теорий международных отношений (ТМО) из различных стран и различных школ. При этом упор будет сделан на критическом анализе проблем, которые вызывают наиболее спорные суждения среди теоретиков.

Говоря о полезности и необходимости критического анализа современного состояния ТМО, надо иметь в виду, что за почти столетний период исследования в области международных отношений они превратились в обширнейший пласт обществоведческой научной литературы, по объему не уступающий работам в сфере социологии, государствоведении (после Второй мировой войны получившее название политологии), правоведении и других смежных наук. Напомню, что историографы указывают, что сама дисциплина ТМО берет начало от созданной в Англии Кафедры международных отношений при Уэльском университете (г. Аберистуит) в 1919 г. Причиной создания такой специализированной кафедры стали попытки первых теоретиков осмыслить круг вопросов, связанных с мировой войной: является ли война результатом «международной анархии» или результатом непонимания и просчетов, а также безумства политиков, которые потеряли контроль над событиями в 1914 г.? В то время такого типа вопросы не казались столь наивными как сейчас, поскольку они подпитывались обширной литературой различных писателей, которые утверждали, что эта война произошла случайно из-за дурных политиков.

Поначалу по своей форме и содержанию «теоретические» книги напоминали традиционные исследования, описывающие и анализирующие истории дипломатии или внешней политики конкретных государств. Позже стали публиковаться работы уже анализирующие взаимоотношения и взаимодействия государств в рамках определенной системы, например, в Европе, или на Дальнем Востоке. И только перед самой Второй мировой войной начали появляться труды теоретического характера, закладывавшие зачатки фактически новой дисциплины – теория международных отношений (ТМО), напоминающей по своим функциям теоретическую физику в сфере естественных наук.

Для этого были объективные основания. Обычно западные ученые увязывают появление ТМО, как и было отмечено выше, с попытками разобраться в причинах возникновения войны. При этом «забывают» назвать еще одну причину, возможно, даже более важную: появление на мировой арене Советской Республики. С момента своего возникновения она вела себя «не по правилам». Провозгласила лозунг: без аннексий, без контрибуций. То есть превращала главный интерес любой войны в бессмыслицу. Другой лозунг: «через головы правительств». Имелось в виду, что Советская республика выдвинула принцип общения с «народами» через головы их правительств напрямую, решая те или иные внешние задачи. Принцип мирного сожительства, выдвинутой этой республикой на Генуэзской конференции (1922 г.), также озадачил Запад. По инициативе СССР возник Третий интернационал, ставший весомым актором на мировой арене. Другими словами, рушились все стандартные стереотипы поведения государств на международной арене, которые требовали, с одной стороны, осмысления, с другой – ответной реакции на новые формы взаимодействия с новым типом государства. Неслучайно, фактически первой полновесной теоретической работой в сфере МО была именно книга специалиста по России – Э. Карра.

После же Второй мировой войны, когда СССР стал второй сверхдержавой мира после США, взаимодействия между которыми определяли структуру мировых отношений, все первоначальные теоретические школы в области ТМО как на Западе, так и на Востоке формировались под воздействием политики этих двух сверхдержав. Привязка теоретиков к биполярному противостоянию ослабла лишь после разрушения Советского Союза, результатом чего стало появление теоретических школ, обративших внимание на другие проблемы международной жизни, которые, как оказалось, не менее опасноемкие, чем проблемы, которые когда-то возникали из-за противостояния между США и СССР.

В данном томе я намерен проанализировать не столько школы теоретиков МО (причина объяснена во Введении), сколько идеи и теории тех ученых, которые оказали наиболее заметное влияние на всю дисциплину ТМО. Хочу подчеркнуть, что это не будет пересказом их взглядов в историографическом ключе, как это делается в сотнях книг. Моя работа – критический анализ основных постулатов, принципов, теоретических положений ключевых фигур в рамках школы политического реализма и неореализма. Этому будет посвящен первый раздел работы. Второй раздел – разбор ведущих представителей идеологизированных школ, которые стали особенно популярны с конца XX века. Отдельно выделен анализ работ И. Валлерстайна, как современного теоретика, оказывающего влияние на очень широкий круг исследователей. В четвертом разделе внимание будет обращено на национальные особенности в исследованиях МО тех стран, которые мало известны среди теоретиков Запада.

Весь том неслучайно назван гобсовским афоризмом – война всех против всех. Дело в том, что теоретические школы не возникают просто как «толерантно» постулирующие специфические идеи, принципы или понятия. Теоретики формулируют их в противовес и даже в борьбе с другими идеями, принципами и понятиями. Формально борьба между школами проходит в формате дискуссий, но эти дискуссии происходят главным образом среди идеологически родственных школ. Когда же их начинает разделять идеология, то эти дискуссии принимают форму либо политкорректных нападок друг на друга, либо, в случае резко противоположных идеологий типа марксизма и либерализма, борьбы без политкорректности.

Хотя я являюсь приверженцем марксистской идеологии, однако как исследователь я пытаюсь избегать любых идеологий, к чему призываю и других работников науки. Возможно, мне это не всегда удается, но в любом случае у меня нет предубеждений против личностей авторов, какой бы идеологии они не придерживались. Я критикую не людей, а идеи, которые не отражают объективной реальности и которые вносят путаницу в понимание тех или иных явлений, а также сущностей мировых отношений. Даже, когда я употребляю словосочетание буржуазный автор, у меня нет предубежденности против него. Тем более что у некоторых буржуазных авторов науки может оказаться больше, чем у авторов, скажем, неомарксистского толка. Говоря же о буржуазных авторах, я имею в виду тех, кто рассматривает капитализм не как исторически преходящее явление, а как вечное состояние общества без дальнейшего перехода на качественно более высокую ступень человеческого развития. При этом сами авторы могут и не осознавать свою буржуазность, просто не задумываясь над этим.

Теперь несколько замечаний технического характера, предназначенных для русского читателя. Поскольку слово сила на английском языке передается множеством слов, каждое из которых имеет собственное содержание, то, чтобы это содержание сохранить и в русском тексте, я вынужден рядом с русским словом сила добавлять английские слова типа сила-power, сила-force, сила-strength и даже сила-authority. И в этой связи о некоторых переводах английских книг на русский язык. Русские переводчики, не обращавшие внимания на нюансы многих явлений теоретического характера, не адекватно передают содержание текстов. В таких случаях я ссылаюсь на оригиналы, хотя эти книги и существуют в русском переводе.

Есть небольшая проблема и с воспроизведением на русский язык некоторых английских имен. Как я понял, в русском языке нет однозначных правил их транскрипции. Например, имя William передается то как Вильям, то как Уильям. Еще больше разночтений в передаче такой необычной фамилии как Keohane. Одни передают его как Кохэн, другие как Коган, некоторые – Кеохане. В таких неоднозначных случаях, а также, когда речь идет о спецтерминах, в скобках указывается оригинальное правописание.

В данной работе, как и в предыдущих, мне приходится часто цитировать авторов, что, по мнению многих читателей, затрудняет чтение. Возможно, это и так. Но надо иметь в виду следующее. Данная работа – не публицистическое эссе и не разговор на заданную тему. Цель работы, как и было сказано в первом томе, – формирование науки, обозначенной мной как Мирология. Этот процесс объективно побуждает меня к борьбе практически со всеми теоретиками и международниками, писавшими и пишущими по теме международных и мировых отношений. Чтобы показать ложность или неадекватность теорий своих предшественников, мне необходимо точно воспроизвести их идеи, которые в пересказе могут быть затушеваны или просто искажены. Цитирование же заодно передает стиль мышления авторов, который нередко раскрывает сущность исследователя точнее, чем даже содержание его работы. В этой связи не могу не вспомнить совет Ф. Энгельса, данный им в Предисловии к «Капиталу». В нем он писал: «Если желаешь заниматься научными вопросами, необходимо прежде всего научиться читать сочинения, которыми хочешь воспользоваться, так, как их написал автор, и прежде всего не вычитывать из них того, чего в них нет».

И последнее. Читатель, особенно русский, может подумать, что в ходе критики того или иного автора я придираюсь к словам. Разъясняю: я придираюсь только к тем словам, которые авторы используют как понятия без объяснения его содержания. И если автор не понимает разницу между словом, термином и понятием, а также разницу между понятием и категорией, это означает, что его работа не имеет отношения к науке, а относится к жанру, как теперь стало модно говорить в России, «нарратива», то есть рассказу или повествованию о чем-то. Наука – это понятийное мышление. Кто им не обладает, тот, по выражению Ницше, является «научным работником», но ни в коем случае не ученым.

Хотя в данной работе, как и во всех предыдущих, я пытался избегать наукообразного стиля изложения, она не проста для чтения из-за сложностей разбираемых в ней проблем. Чтобы понять эти проблемы, необходимо приложить немалые усилия и умственный труд, а самое главное – страстное желание познать, куда же движется человечество. Именно на такого читателя и рассчитана данная работа.

 

Алекс Бэттлер

 


 

Введение:

теории и школы ТМО

 

В теоретической литературе на международные темы я не встречал дискуссий о различении терминов теория и наука, теория и школа. В первом томе мне приходилось отмечать, что теоретики путают теорию с наукой. Но там речь шла об этой паре с общефилософских позиций. Здесь же придется проанализировать термин теория применительно непосредственно к международным отношениям. И я начинаю свой анализ именно с теории, а не со школ, и вот почему.

Теория по объему своего понятийного содержания хотя и ýже понятия  науки, но шире понятия школа (ясно, что имеется в виду научная школа). К примеру, в рамках буржуазных теорий политэкономии могут существовать школы, по-разному трактующие саму сущность капитализма или формы и средства его укрепления. Также внутри марксистской теории коммунизма или социализма действовали различные школы и направления, борьба между которыми, кстати сказать, носила более острый характер, чем между буржуазными школами. Если коротко, то различие между теорией и школой заключается в том, что первая является общеидейной платформой анализа некого широкого сегмента общественной или мировой жизни, а вторая – строится на ключевом элементе внутри самой теории, доказывающей правомерность последней. Например, Ганс Моргентау конструирует свой анализ международных отношений взяв за основу такой ключевой термин, как сила-power, на базе которой возникла школа политического реализма, а либералы на базе термина – демократия, породившего школу либерализма. Но в целом же исследования той и другой школы осуществляются в рамках общей буржуазной теории, поскольку и сила и демократия должны защищать и укреплять капитализм. Общая теория одна, а школы разные. Но школы, как и любое явление, сами начали плодиться, порождая своих детей. Первая школа породила школу неореализма. Опять же ключевое слово – сила. Но если для Моргентау к силе надо стремиться во имя баланса сил, то для Кеннета Уолца – ради безопасности. Для любителей философии эти термины раскладываются следующим образом: наука – всеобщее, теория – особенное, школа – единичное. Поскольку с понятием наука мы разобрались в первом томе, здесь начнем с теорий.

 

Теории международных отношений (ТМО)

Как и следовало ожидать, среди теоретиков нет единства в объяснении содержания термина теория. Плюрализм мнений торжествует и по этому вопросу. Плюрализм уникальный, если иметь в виду, что один из, пожалуй, самых популярных обществоведов Наум Чомски именно в контексте разговоров о ТМО полагает, что даже само слово теория не имеет никакого смысла. В этой связи он приводит такие примеры. Существует ли, спрашивает Чомски, литературная «теория», культурная «теория», историческая «теория»? Поскольку их не существует, то вряд ли они нужны и для международных отношений. К тому же они слишком тривиальны. По его мнению, нет в социальных науках или истории чего-то такого, что невозможно понять даже для 15-летнего подростка. Достаточно чуть потрудиться, кое-что почитать и вы будете способны размышлять. И хотя за два десятилетия произошел своего рода взрыв теоретической активности в области анализа международных отношений, Чомски категорически отрицает их теоретическую значимость. Это редкий случай отношения к ТМО, который, возможно, разделяет только он один.

Все остальные теоретики не ставят под сомнение необходимость теорий, существенно расходясь в их функциональной значимости.

В начале 1970-х годов Хедли Булл писал, что теории полезны хотя бы уже потому, что они открывают поле для критики, которая позволяет определять правильность или ложность тех или иных представлений. Но в результате появилось столь много различных теорий, что К. Холсти вынужден был в сердцах заявить, что «международные отношения стали дисциплиной теоретического раздора, своего рода “разделенной дисциплиной”».

И теперь чуть ли не каждый теоретик считает почти в обязательном порядке высказать свое понимание термина теория. В обобщенной форме Стив Смит делит их на два фундаментальных подвида. Один – это «Объяснительные теории», другой – теории, определяющие реальность, или в его терминологии «Конституирующие теории». Любопытно, как раскрывается суть последней теории. Скотт Берчилл и Эндрю Линклейтер задачу Конституирующей международной теории видят в том, чтобы «анализировать различные формы отражения природы и характер мировой политики и подчеркивать, что формы знания не являются простым отражением мира, а помогают изменять мир».

Ясно, что по своему свойству и философскому содержанию эти два подвида теорий по-разному описывают международные отношения.

Поскольку каждый из теоретиков имеет свое представление на теорию, разбор которых занял бы слишком много места, ограничусь короткими характеристиками, изложенными Берчиллом и Линклейтером, которые они дали во Вступлении к интересной книге по теории международных отношений. (В скобках дан автор и дата выхода книги, в которой определялась суть теории.) Вот эти определения:

Теории объясняют законы международной политики или повторяющиеся формы национального поведения (Уолц, 1979).

Теории пытаются или объяснить и предсказать поведение, или понять мир «мозгами» акторов (в оригинале – “inside the heads” of actors) (Холлис и Смит, 1990).

Теории являются традициями размышлений об отношениях между государствами, которые сфокусированы на борьбе за силу, природу международного общества и возможностях формирования мирового сообщества (Вайт, 1991).

Теории используют эмпирические данные для проверки гипотез о мире без войны между либерально-демократическими государствами (Дойл, 1983).

Теории анализируют и пытаются разъяснить использование понятий, таких как баланс сил (Баттерфилд и Вайт, 1966).

Теории критикуют формы доминирования и перспективы, которые являясь социально сконструированными и меняющимися, кажутся естественными и неизменными (Критическая теория).

Теории отражают идею, как должен быть организован мир, и анализировать способы, с помощью которых могут быть сконструированы и защищены различные концепции прав человека и глобальная социальная справедливость (Нормативная теория, или международная этика).

Теории отражают процесс самого теоретизирования; они анализируют эпистемологические требования о том, как люди понимают мир, и онтологические требования о том, из чего в сущности состоит этот мир. Например, состоит ли он в основном из суверенных государств или индивидуумов со своими правами и обязанностями по отношению к остальному человечеству (Конституирующая теория).

Авторы называют еще одну теорию – постмодернистскую, которая отвергает возможность создания «одной тотальной теории международных отношений».

В качестве аргументов они приводят наличие многих теорий, которые нередко перекрывают друг друга. Но главное, на что они упирают, это то, что до сих пор не достигнуто согласие даже в отношении термина «международные отношения». Ясно, что реалисты и неореалисты воспринимают этот термин как взаимодействие между государствами, однако, имея в виду наличие и других акторов, может быть, удобнее использовать термины «глобальная политика» или «мировая политика».

Последняя тема действительно важная, и я вернусь к ней в специальном разделе. Здесь же несколько слов о самих теориях.

В предыдущем томе говорилось, что единой теории международных отношений быть не может в принципе, поскольку теория является всего лишь одной из форм научного обобщения какого-то сегмента международной реальности. Как правило, теоретики путают теорию и науку, точнее воспринимают эти два термина как синонимы. Но тотальной не может быть не только теория, но и сама наука, поскольку она не закрытая система, а открытая. Она постоянно развивается и вбирает в себя только те теории, которые действительно отразили какую-то реальность, зафиксировали некую закономерность, которая постоянно подтверждается на практике. Из множества теорий в науке остается только одна – истинная теория, которая формирует соответствующий кластер в познании международных отношений, позволяющий не только научно объяснять эти отношения, но и прогнозировать их.

Наличие же многих теорий говорит только о том, что ни одна из них пока не носит научного, объективного характера. В первом томе говорилось о том, что теории обычно идеологизированы и политизированы. С этим заключением согласны и авторы Введения, которые развернуто показали «политизированный характер дисциплины». Но для того, чтобы некая теория превратилась в научную теорию, из нее необходимо выкорчевать все идеологические и политические пристрастия, сфокусировать ее на анализе объективных явлений, чтобы понять их сущности. К примеру, мне из политических соображений может не нравится внешняя политика США. Но для того чтобы беспристрастно оценить эту политику, я должен выяснить, какие объективные факторы стоят за ней, и подчиняется ли она объективным законам международных отношений. И может оказаться, что эта политика, которую многие называют «экспансионистской» и «гегемонистской», хотя и наносит ущерб суверенитету тех или иных стран, но исторически она, напротив, может оказаться весьма прогрессивной, и не исключено, что она работает на общечеловеческий прогресс. То есть она исторически оправдана, хотя сами ее проводники об этом могут и не догадываться.

Другими словами, разрабатывая теорию, я должен быть столь же беспристрастен, как физик или химик, изучающий загадки природы. Когда Маркс и Энгельс исследовали природу капитализма, они не писали, насколько он плох или хорош как формация. С позиции динамики исторического развития они давали высокие оценки позитивным качествам капитализма в начальной стадии его развития, как уничтожающий феодализм; ее срединной стадии, как стимулирующий развитие науки и техники. И негативное отношение к капитализму с их стороны вызывалось не столько его эксплуататорской сущностью (на то он и капитализм), сколько его исторической бесперспективностью. Причем критика капитализма шла уже не на поле политэкономии, а на поле идеологии, на поле классовой борьбы. То есть капитализм критиковали уже не ученые, а идеологи, идеологи последующей стадии развития человеческого сообщества – коммунизма. Безусловно, занимаясь общественными науками, трудно отделить в себе исследователя от идеолога. Это разные формы деятельности личности. Но по крайней мере надо пытаться.

 

Школы международных отношений

В любой отрасли знаний, даже в той, которая обрела статус научной дисциплины, существуют различные школы и направления, что следует признать вполне естественным явлением. Но если в изучении природных явлений это вызвано углублением и расширением знаний, то в общественных науках к этому добавляются политико-идеологические пристрастия исследователей. В обществоведении крайне сложно удержаться на объективистских позициях, как бы ни старались это делать некоторые ученые. Выше говорилось, что на уровне теорий водораздел главным образом определяет идеология, формирующаяся на базе классовых интересов. На уровне же школ гораздо бóльшую роль играют политические пристрастия, которые значительно разнообразнее, поскольку они отражают более дробную политическую мозаику общества, вплоть до специфических интересов национальных меньшинств, или особых слоев населения типа гей-меньшинств.

Каждая школа, как утверждалось выше, имеет свое базовое, ключевое слово-понятие, формирующее их собственное видение международных отношений. Зациклившись на таком ключевом слове типа «сила», «демократия» или «взаимозависимость», она упускает из виду весь цикл внешнеполитического процесса, забывая зафиксировать его конечную цель. Несовпадение «срединных понятий» ведет к столкновению позиций и соответственно к формированию новых школ. Хотя на самом деле, если исходить из конечной цели любого внешнеполитического процесса, между ними нет большой разницы.

Напомню, во времена президентства Джимми Картера на остриё внешней политики его администрации была вынесена проблема «прав человека» в СССР и КНР. Идея прав человека и свобод лежала в основе школы либерализма.  Во времена Рейгана идеологией его внешней политики по отношению к СССР был отъявленный антисоветизм и антикоммунизм, который в немалой степени оплодотворялся идеями правого крыла школы  политического реализма, выраженными, в частности, в известной работе трех авторов: Р. Страуса-Хюппе, У.Р. Кинтнера и С.Т. Пассони. Несмотря на кажущиеся различия двух политик и двух школ, у них была одна стратегическая задача – разрушить Советский Союз. Иначе говоря, по конечным результатам эти школы ничем не отличались. Различались только способы достижения целей. Что означает: споры между ними не носят принципиального характера. И если мы рассмотрим все школы буржуазной направленности по их конечной интерпретации целей «свободного мира», то окажется, что все они замкнутся на том, чтобы обеспечить всемирную победу «рынка и демократии». Или, по выражению Фреда Халлидэя, «гегемонии» капитализма. Поэтому весьма часто так называемые теоретические дебаты между школами напоминают спор между монахом и раввином о том, «чья религия мудрее», столь красочно и живо представленным в стихотворении «Диспут» Генриха Гейне.

Судя по всему, аналогичное впечатление возникает не только у меня. Английский теоретик Стив Смит, например, с одной стороны, ставит под сомнение плодотворность споров между школами, в частности имея в виду споры между реалистами и идеалистами, а также между традиционалистами и бихевиористами, с другой стороны, и это важнее, что эти споры ведутся не по существу, а по мелочам. Говоря о последнем диспуте, которые вели Хедли Булл и Мортон Каплан, он пишет: «У них были сходные взгляды на то, что представляет собой мир международных отношений (его онтология), и они имели близкое видение тех процессов, которые происходят в межгосударственных отношениях. Однако Булл склонен изучать это, используя то, что называют традиционными методами, тогда как Каплан пришел к схожим заключениям, используя “научный” язык. Но с точки зрения онтологии их основополагающие теории международных отношений были в сущности одинаковыми».

Довольно искусственным выглядит деление «школ» в зависимости от методов исследования. Скажем, Булла называют традиционалистом, который предпочитает, так сказать, исторический способ исследования, называемый «толковательным». Каплан известен своим системным подходом с использованием формальных и математических методов. Системщиков определили в школу бихевиористов, поскольку они как бы межличностные поведения переносят на отношения между государствами, которые пытаются просчитать неформальными способами.  Все почему-то упускают из виду, что метод – это всего лишь способ, инструмент познания. Его эффективность зависит от правильного употребления. Ясно, что рубанок не подходит для создания скульптуры, а кисть художника для сборки стола. Системный подход хорош, когда анализируется проблема целостности некой системы, а исторический – когда исследуется закономерность возникновения той же самой системы. Один и тот же ученый обязан владеть многими инструментами познания. Другими словами, инструмент, способ познания не может явиться некой основополагающей разделительной чертой между той или иной школой.

Другое дело, когда различны фундаментальные посылки исследования, такие как методология, философия, общая теория, тогда разделений не избежать. Она возникает, когда школы воюют не под покровом одной и той же теоретической парадигмы, а противоположной, например, между буржуазной и марксистской. Как раз антагонизм между ними и дал толчок для формирования школ. Например, одна из самых крупных школ, политический реализм, возникла и развивалась именно в борьбе против марксизма и как философии, и как политического течения. Стимулировал его возникновение и становление также и антисоветизм. Неслучайно практически все идеологические и силовые школы никогда не упускали случая, чтобы не подвергнуть атаке любые концепции марксизма, не говоря уже о концепциях марксизма-ленинизма, в частности, теорию империализма. Точно таким же образом поступали и марксистские школы, которые даже в большей степени, чем буржуазные были зациклены на критике буржуазных школ. И те и другие школы были и есть крайне идеологизированы, что вело и ведет их представителей нередко к искаженным представлениям о своих противниках. Например, буржуазные теоретики, не очень понимая сущность коммунизма, постоянно утверждают, что в КНДР – коммунизм, который привел эту страну к нищете. Но в ответ на это марксисты могут сказать, что в Бангладеш или в Нигерии капитализм, который почему-то не вывел эти страны из нищеты. На самом деле в этих трех странах феодализм, в первом случае обрамленный элементами социалистической фразеологии, в двух других – элементами капитализма в экономике, но отнюдь не в политике.

Тем не менее школы существуют и многие исследователи посвящают им целые монографии. Возможно, в процессе становления науки наличие множества школ объективно мотивировано. По крайней мере они сразу же дают первое представление о том или ином ученым в зависимости от того, к какой школе он относится. Поскольку каждая из них чем-то все-таки отличается друг от друга, хотя бы самим предметом исследования. У меня нет намерений подробно пересказывать «идейную» сущность каждой из школ, во-первых, хотя бы уже потому что о них написаны десятки, если не сотни работ, во-вторых, для меня представляет интерес не столько школа, сколько значимые теоретики, которые внесли вклад в изучение международных отношений, вне зависимости от того, к какой школе они относятся. Здесь же я упомяну те школы, без ссылок на которые не обходится ни одна книга по ТМО.

Это, прежде всего, старые школы: реализм, либерализм и марксизм, в последующем преобразовавшись в неореализм, неолиберализм и неомарксизм. С конца XX века в моду стали входить так называемые постмодернистские направления в виде таких школ, как конструктивизм, критическая теория, феминизм и т.д. Внутри некоторых школ существуют подшколы – коммунитаризм, «мир-система» и «мир-экономика», рационализм, рефлективизм, «постколониальная» школа и даже школа «зеленой политики».

Некоторые теоретики выделяют национальные школы, среди которых ведущей является Британская школа. Называется также и Французская школа, но не упоминается Немецкая как самостоятельная школа. Это связано, скорее, с тем, что многие немецкие теоретики в основном работают в США, растворяясь в различных американских школах. То же самое можно сказать и об австралийских и канадских теоретиках, которые, правда, по духу ближе к английским теоретикам.

В качестве национальных «школ» не выделяют японскую, поскольку японские теоретики в основном занимаются изложением англо-американских взглядов. В западной литературе отдельно не выделяют российскую школу, думаю, по той же самой причине, что и японскую. Отдельно не обозначается и китайская школа, но уже по другой причине: китайский подход к ТМО отличается от западных вариантов не на уровне школ, а на уровне философской и политической несовместимости. Она – другая парадигма.

Обо всех упомянутых школах написано очень много работ. Для российского читателя в этом смысле могут быть полезны книги авторов из Института мировых экономических и международных отношений (ИМЭМО), Московского государственного института международных отношений (МГИМО) и такого автора как П. А. Цыганков, наиболее плодовитого российского исследователя в области ТМО.

В работах чуть ли ни каждого западного теоретика, так или иначе, возникает проблема диспутов между школами, в связи с чем дается представление о многих из них. Но есть и специальные работы, посвященные разбору именно школ и течений в ТМО. С левых позиций эти школы представлены в интересном сборнике «Теории международных отношений», авторами которой в основном являются австралийские теоретики. Немало книг существует и по конкретным школам, например, критической теории. Есть и отдельная монография, посвященная Английской школе.

В данной работе я не собираюсь разбирать идейное содержание школ по причинам, сказанным выше. Но намерен подвергнуть критическому анализу работы крупных теоретиков наиболее влиятельных школ в ТМО, их реальный вклад в теорию и в целом в науку мировых отношений. В специальный, страноведческий, раздел я выделил анализ работ советско-российских, китайских и японских теоретиков по той причине, что о первых практически ничего не известно ни на Западе, ни на Востоке, а о вторых хотя кое-что на Западе и написано, но с чисто западных, идеологизированных позиций. О японцах же информация еще более скудная. В этот же раздел я решил поместить материал о немецких ученых, которые начали формировать свои собственные теории МО, отличающиеся своей теоретической усложненностью и, соответственно, возможностью их понимания.


Уважаемые читатели, я хочу предварить выход ВТОРОГО ТОМА своей монографии МИРОЛОГИЯ: прогресс и сила в мировых отношениях публикацией на сайте Предисловия и Введения к этому тому, обозначенному как БОРЬБА ВСЕХ ПРОТИВ ВСЕХ.


Закончена первая книга второго тома (ТЕОРИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ (КРИТИКА). Целиком, надеюсь, том будет закончен в марте 2014 года.

Хочу добавить, что все сноски здесь, на сайте, я пока убираю по вполне понятным причинам.


Сейчас дело за издательством.


Всю дальнейшую информацию о выходе второго тома в продажу я опубликую позже, когда она будет доступна в книжных магазинах и интернет-продаже.

 
HTML Comment Box is loading comments...