Главная         Об авторе         Статьи         Книги         На досуге   

 

Глава III. Происхождение органического мира как проявление органической силы, или оргагенез как проявление оргàбиа

  1. 5.Философия оргагенеза


Жизнь начинается с человека


    Критерий жизни по В. Губину. На фоне подходов биологов и физиков к вопросу о критериях определения жизни, казалось бы, совершенно странно выглядят взгляды советского физика-теоретика В.Б. Губина. В предыдущей главе я уже упоминал это имя в контексте темы энтропии. Он отрицает второй закон термодинамики как объективную реальность, но принимает его в связке природа-наблюдатель. Его смело можно было бы отнести к последователям Беркли, если бы не воинственный материализм, который достаточно убедительно совмещен у него с махровым идеализмом, который он сам отрицает. Тем не менее, его подход к проблеме жизнь – нежизнь имеет большой смысл, который станет очевидным, когда я изложу взгляды других философов.

    Поскольку Губин отвергает существование энтропии “вообще”, то вполне естественным выглядит его суждение, сводящееся к тому, что ”нельзя отделить, как часто полагают, живые объекты от неживых по тем или иным значениям их энтропии. … энтропия явно живого организма практически не отличается от энтропии такого же объема обычной воды”.

    Губин, возможно, не знает, что когда энтропия сопрягается с критериями живого, речь идет не о температурном содержании системы-организма, а об упорядоченности этой системы. Именно об этом говорят и пишут энтропники, по крайней мере, на Западе. Но я готов согласиться с его критикой концепций “полезного развития”, которая является разновидностью концепций “целесообразности”. Поскольку данный критерий существует на субъективном уровне, который свойственен не просто “живому”, как пишет Губин, но только человеку, или наблюдателю. А раз так, то именно он, наблюдатель и будет определять живое-неживое.

    Для начала Губин обозначает “существующую грань” или критерий, каковым является “минимальная граница небезразличия” наблюдателя к явлению. Небезразличие – это когда от чего-то может быть хорошо, а от другого плохо. “Так вот действительно существенная, критическая граница – наличие или отсутствие ощущения типа «хорошо-плохо». Наличие этого ощущения выделяет ощущающий объект из среды, ставит его к ней в особое отношение, отличное от «отношений» микроскопических взаимодействий. Без этого ощущения граница между ним и средой самостоятельно не возникает, и он попросту не существует как отдельный самостоятельный (сам по себе) объект”.

    Но такого типа ощущением обладает только один субстрат материи – человек. Иначе, жизнь начинается с человека. А как же бактерии, клетки, белки, растения и животные, которых чуть ли ни все относят к живым организмам? Они просто не относятся к живому. Как так? Губин пишет: “Но какая им разница, как их называть! Когда и поскольку у них нет ощущений типа «хорошо-плохо», тогда и постольку им безразлично не только как их называют, но и более сильные на них воздействия вплоть до полностью их уничтожающих – совершенно аналогично отношению ко всему этому каких-нибудь бесчувственных кристаллов. Гегель называл ощущение специфическим отличием, абсолютно отличительным признаком животного. Нам здесь этого критерия достаточно”.
        В этой связи разговоры об “усложнении органического мира” и вообще внеобщественного являются очевидной бессмысленностью. Губин опять же справедливо пишет: “Но понятия «сложно» или «много» появляются только в связи с живым, с его отношением к объектам деятельности и к самой деятельности: мера имеет с этим непосредственную связь. Для неживой природы сложности не существует (так же, как и информации): она не мучается, стараясь что-то сделать, не радуется победам и не переживает, если не получается”.

    Вспомним: приблизительно так же Дарвин описывал борьбу в эволюционном мире. Почти теми же словами описывал этот мир и Гулд. Но Губин не случайно вспомнил Гегеля. То, что он описал, имеет прямое отношение к Гегелю, его взгляду на жизнь. Но для начала я напомню позиции Аристотеля и Канта.

   Душа Аристотеля. Для великого грека разделительной чертой между живым и неживым являлась душа, которая в свою очередь есть “первая энтелехия естественного тела, обладающего в возможности жизнью”. В духе материалистической диалектики Аристотель объясняет взаимоотношения между энтелехией, душой и телом. Он пишет: “Так как одушевленное существо состоит из материи и формы, что не тело есть энтелехия души, а душа есть энтелехия некоторого тела. Поэтому правы те, кто полагает, что душа не может существовать без тела и не есть какое-либо тело”.

    Именно в таком же ключе Губин объясняет “идеальные ощущения” в их отношениях с материей/телом. В таком же ключе диалектический материализм толкует и взаимоотношения между мозгом и мыслью (о чем подробно речь впереди).

    Исходя из таких критериев, кого же Аристотель относит к “живому”? Читаем: “Но о жизни говорится в разных значениях, и мы утверждаем, что нечто живет и тогда, когда у него наличествует хотя бы один из следующих признаков: ум, ощущение, движение и покой в пространстве, а также движение в смысле питания, упадка и роста”. Наличие указанных признаков позволили Аристотелю весь органический мир, известный на то время, т.е. растения и животных, отнести к “живому”. Можно с этим соглашаться или не соглашаться, но стоит обратить внимание на то, что Аристотель для различения живого и неживого вводит действительно качественную категорию – душу, трактуя ее, между прочим, вполне материалистически. Другое дело, что в его времена считалось, что растительный и живой мир обладает душой (правда, и в наши времена есть немало мистиков, которые продолжают верить в эти до-нашей-эры-представления). Но если мы встанем на позиции науки, которая нас заставит исключить душу у растений и животных, тогда мы вынуждены будем признать, что жизнь начинается с человека, единственного существа, осознающего понятие души посредством своего сознания.

    Жизнь по Канту. В уже упоминавшейся работе Канта есть небольшой, но очень важный кусочек, посвященный “жизни”. Привожу его полностью. – “Инерция материи есть и означает не что иное, как безжизненность материи самой по себе. Жизнь означает способность субстанции определять себя к деятельности, исходя из внутреннего принципа, способность конечной субстанции определять себя к изменению и способность материальной субстанции определять себя к движению или покою как перемене своего состояния. Но мы не знаем никакого другого внутреннего принципа субстанции, который побуждал бы ее изменить свое состояние, кроме желания, и вообще никакой другой внутренней деятельности, кроме мышления, связанного с тем, чтó от него зависит, [т.е.] чувством удовольствия или неудовольствия и вожделением (Begierde) или волей. Эти определяющие основания и деятельность не относятся, однако, к представ-лениям внешних чувств, а следовательно, не относятся и к определениям материи как материи. Стало быть, всякая материя, как таковая, безжизненна”.

    Весь этот отрывок состоит из понятийных терминов: желание, мышление, чувство, вожделение и воля. В конечном счете, только обладая названными качествами, можно определить себя как жизнь. Мы вновь возвращаемся к самосознанию. И неслучайно эту идею диалектично развил Гегель.


        Жизнь по Гегелю. У него мы вновь попадаем в объятия души и тела. Гегель настаивает на четком различении “идеи”, “понятия”, “реальности”. Иначе, “такие целостности, как государство, церковь перестают существовать, когда разрушается единство их понятия и их реальности; человек (и живое вообще) мертв, когда в нем отделяются друг от друга душа и тело. Мертвая природа – механический и химический мир, (если под мертвым понимают именно неорганический мир, иначе оно не имело бы никакого положительного значения), мертвая природа, если ее разделяют на ее понятие и на ее реальность, есть не более как субъективная абстракция мыслимой формы и бесформенной материи. Дух, который не был бы идеей, единством самого понятия с собой, понятием, имеющим своей реальностью само понятие, был бы мертвым духом, лишенным духа, материальным объектом”.

    Но надо различать не просто понятие и реальность, но понимать смысл “субъективного понятия” и “объективности”. Все эти понятия и их различения необходимы Гегелю для того, чтобы не путать, о чем идет речь: о жизни как идее понятия жизни, или о жизни как субъективном понятии, не совпадающим с его внутренним бытием и т.д. Если упускать из виду эти различения, тогда научный анализ превращается в пустопорожнюю болтовню.

    Итак, что такое жизнь? Гегель отвечает: “Понятие жизни или всеобщая жизнь есть непосредственная идея, понятие, которому соответствует его объективность”. Поскольку жизнь есть идея или понятие, постольку жизнь может определяться только тем, кто формулирует это понятие или идею. Следовательно, нужен этот надоевший Наблюдатель, т.е. человек, а по Гегелю, “живой индивид”. А живой индивид есть “во-первых, жизнь как душа, как понятие самого себя, совершенно определенное внутри себя, как начинающий самодвижущий принцип. Понятие содержит в своей простоте заключенную внутри себя определенную уже внешность как простой момент. – Но, далее, в своей непосредственности эта душа непосредственно внешняя и в самой себе обладает объективным бытием; эта подчиненная цели реальность, непосредственное средство, прежде всего объективность, как предикат субъекта; но эта объективность есть, далее, также и средний член умозаключения; телесность души есть то, посредством чего она связывает себя с внешней объективностью. Живое обладает телесностью прежде всего как реальность, непосредственно тождественная с понятием; как реальность оно вообще обладает этой телесностью от природы”.

    Из этого пассажа вытекает, что понятие жизни объективно, ее источник природа. Но чтобы выделить себя из безразличного бытия природы живой индивид должен обладать потребностью ощущать себя по отношению к “безразличной объективности”. Эта потребность разворачивается через различного рода противоречия, в которых возникают такие явления как хорошо, чувство, боль и т.д. Кстати, “боль есть преимущество живых существ”, что скорее в боли, испытываемой живым существом, обнаруживается действительное существование.

    В “Феноменологии духа” в довольно сложной форме Гегель рассуждает о жизни через категорию самосознание. Именно оно “различает от себя как сущее, содержит в себе также, поскольку оно установлено как сущее, не только способ чувственной достоверности и восприятия, но оно есть рефлектированное в себя бытие, и предмет непосредственного вожделения есть нечто живое”. Вообще-то Гегеля трудно пересказывать, его можно только изучать. Тем не менее, из его рассуждений напрашиваются следующие выводы.

    Жизнь есть понятие, а понятие может сформулировать только самосознание, каковым обладает только живой индивид. В то же время жизнь есть объективность, реальное бытие, но такое бытие, которое отличает себя от “безразличной объективности” посредством рефлексии в понятие, которое образуется в единстве души и тела, проявляющее себя через ощущения “хорошо-плохо”, боль, вожделения и т.д. Все вкупе – опять же человек. В результате мы получаем, что жизнь в ее истинном значении начинается и заканчивается в человеке, а ее разделительной гранью является, по Аристотелю, душа/энтелехия, по Канту и Гегелю – самосознание, по Губину – ощущения “хорошо-плохо”.

    Таким образом, самым простым определением жизни является: жизнь – это человек. Можно определить и по-ученее: жизнь – это такая форма организованной материи, которая осознает свою отделенность от окружающего мира и способна оказывать воздействие на этот мир. Такое определение решает многие предыдущие проблемы: прогресса, сложности, целенаправленности и т.д. Когда выше я приводил выражение Энгельса: жизнь – это смерть, я не возражал против него, поскольку он имел в виду органическую природу, которая безоговорочно подчинена ее законам, в том числе и второму закону термодинамики. Из моего определения вытекает другое следствие: жизнь – это постоянная борьба со смертью, т.е. борьба с законом возрастания энтропии. Для органического мира слово “борьба” не имеет смысла, поскольку оно неразрывно связано с такими понятиями, как воля, цель и средства. В органическом мире происходит не борьба, а адаптация, именно естественный, а не искусственный (т.е. со смыслом) отбор. Дарвин совершенно верно угадал словосочетание для своей теории эволюции.

    Конечно, человек остается частью природы, по крайней мере той ее частью, которая называется телом и которая подчинена законам органического мира. Но головой, т.е. сознанием и мышлением, он уже в другом мире – мире, который называется общественным миром. Соединение души и тела привело к возникновению человека, новой целостности во Вселенной. Человек вылупился из органического мира, но как целостность перестал быть его частью, хотя и состоит из элементов этого мира (белки, хромосомы и пр.). Человек создал другой мир – общественный, качественно отличающийся от органического мира. Точно так же и сам органический мир, вылупившийся из неорганического, тоже является качественно иным миром, хотя тоже состоит из его элементов (элементарные частицы, атомы, молекулы и т.д.). Все это значит, что в органическом мире жизни нет, и поэтому название науки, предложенное Жан Батистом Ламарком в 1802 г., – биология – в свете изложенного представления является неверным. Эта наука должна называться наукой об органическом мире, т.е. оргалогией (не путать с органологией – наукой об органах, которая уже существует). Отсюда – оргагенез (происхождение органического мира) и оргáбиа – органическая сила.

    Сказанное не снимает некоторых упоминавшихся выше проблем, связанных непосредственно с органическим миром. Все тот же вопрос: с чего он начинается и в каких взаимоотношениях он находится с неорганическим миром. Наконец, то, о чем говорилось выше: существуют ли законы, управляющие этим миром? Чтобы ответить на эти вопросы, нам вновь придется немножко окунуться в философию.

КНИГИ

Диалектика силы